Мой отец Лаврентий Берия. Сын за отца отвечает…

Из Ирана нам предстояло попасть в Турцию, а оттуда, с помощью курдов, переправиться в Германию. По ходу операции не все получилось, как было задумано, и лишь одному из нас удалось добраться до цели.

– В чем заключалась его задача?

– Внедриться в упомянутый центр. После войны стало известно, что мой немецкий товарищ вместе с группой фон Брауна уехал в США.

– Он открылся ему?

– Нет. Он был очень крупным специалистом и, по нашему заданию, примкнул к группе Брауна.

– Фамилию того немца помните?

– Помню, конечно, но… Он был антифашистом и боролся в подполье, а попал к нам, по всей вероятности, через разведку.

– Его завербовали?

– Знаете, к тому времени этот термин не очень применим: люди действовали и жертвовали собой по идейным соображениям.

– Сколько длилась ваша «одиссея»?

– Около трех месяцев. После ухода нашего товарища мы остались вдвоем, но вскоре к нам присоединилась группа курдов и персов из десяти человек.

– Вы были радистом?

– Исключительно. Место, откуда я передавал шифровки, дважды бомбили самолеты без опознавательных знаков.

Было предположение, что англичане вышибали нас из этого района как конкурентов.

– Каков был характер передаваемой вами информации? – Наша группа установила почти всю сеть немецкой агентуры в Иране. Непосредственно разведкой я не занимался, но добытые товарищами данные шли в центр через меня: я одновременно и шифровал, и передавал. Мы с ребятами переживали, что в боевых операциях не участвуем, так как не понимали сути выполняемой работы.

Все разъяснилось во время Тегеранской конференции, когда наши специалисты во всем Иране чувствовал себя, как дома.

– Вас посылали на задание с ведома отца? Он не боялся, что вы можете погибнуть или попасть в плен, как это случилось с Яковом Джугашвили. Ведь сын шефа такого ведомства был бы важным козырем в руках фашистов. Что стоило отцу оставить вас в Москве?

– Да проститься мне высокопарность, но других слов я не нахожу: мы, молодые, рвались на фронт сражаться за Родину, за Сталина! Этот лозунг не был спущен сверху.

Он действительно выражал истинные настроения миллионов. Не только отец, но и мать с первого дня войны благословили меня, единственного сына, на многотрудный путь защитника Отчизны.

– Вы вскользь заметили, что у вас двоякое отношение к Сталину…

– Это на самом деле так. Поскольку я вырос в атмосфере обожествления Иосифа Виссарионовича как во всей стране, так и в нашей семье, я не мог не почитать его.