Экспедитор

В наши дни настоящая водка – сама по себе подарок.

– Как дела у вас?

– Местами. Живем… если можно так назвать. Вчера монстра отстреляли.

– Порвал кого-то?

– Нет, успели.

Монстры… три года спустя они все еще большая проблема. В отличие от медлительных и оседлых мертвяков, они кочевые, могут перемещаться на десятки километров, если не сотни, и даже зима им не помеха – они просто забираются в подвалы брошенных домов и там зимуют. И их очень, очень трудно убить.

– У вас как?

– Вот, на юг пошли.

– Не в Новгород?

– А что мы там не видали?

Марс Геннадьевич поцокал языком.

– Сомнительное дело.

– В Новгороде уже спрос не тот. А внизу…

– Ну там-то да…

– Слышали что-то?

– Да как сказать.

– Благодарен буду.

– Благодарен… не туда ты идешь, Саша…

– Я легких путей не ищу.

– Ты не словами громыхай, – сказал Марс Геннадьевич, – а головой думай. Например, почему с юга к нам не ходят торговые караваны?

– Известно дело, со шлюзами проблема. Я сам еще ничего не знаю.

– Нет, проблем там таких уже нет. В другом дело.

– Кавказ там.

Кавказ… ну, Кавказ есть Кавказ.

– В наши дни – все люди, кто люди.

– Да нет, не скажи.

Марс Геннадьевич достал сигаретку, подкурился. Огонек рдяно тлел в сгущающейся тьме.

– Многие думают, что Кавказ делит людей на правоверных и неверных, но это не так. Ислам для Кавказа – не более чем повод. Один из. Поверь мне как человеку, которого в девяностые украли и сорок один день в зиндане продержали.

– Так даже?

– Так, так. Поехал, дурак, договариваться о поставках нефтяной арматуры на Грозненский нефтеперерабатывающий. Договорился… дурак.

– Как же вас отпустили?

– Как-как. Просто. Не знали, что татары – это не русские. Поймали наши пятерых студентов чеченских в Москве и сказали: не выпустите – пришлем домой в посылке, по кускам, собирать сами будете. Выпустили. Еще извинялись.

– Так вот, я им тоже, когда там сидел, пытался говорить, что и они, и я – мы мусульмане.

– Свой – это тот, с кем ты родился в одном ауле. С кем вместе пас овец. Играл в одни и те же игры. Ходил в одну и ту же школу и делал гадости одной и той же училке. Переживал одни и те же неприятности и радовался одним и тем же радостям. У кого одни с тобой родственники, хоть и в пятом колене. Вот это – свои, этих – нельзя.