Крах тирана

Но Фируза не желала этой роскоши, не желала милости владыки. В ее сердце был лишь Муса-Гаджи, а перед глазами – погибшая мать.

Когда Надир-шах увидел ее в саду, сердце его учащенно забилось. Из своих походов он привозил много невольниц, но эта была какой-то особенной. Узнав ее историю, Надир решил не торопить события. Он надеялся, что эта горянка сама откроет ему сердце, когда время излечит ее душевные раны. В ее покорности он видел залог окончательного покорения Кавказа, который беспрерывно восставал против его владычества, отдаляя главную цель шаха – владычество над всем миром.

Когда шах двинулся в поход на Индию, за ним последовал и его великолепный гарем. А насаженная на пику голова начальника стражи, позволившего Гюльнаре избежать шахского гарема, еще долго торчала у городских ворот Мешхеда.

Горестные воспоминания Фирузы прервал визит шахских слуг, присланных за девушкой. Она решила, что настало время того, чего она больше всего боялась, а у нее не было ничего, чтобы защитить свою честь. Но взволнованный вид Лала-баши немного успокоил ее.

Глава 20

Сен-Жермен, отчаявшись добиться от чиновников казначейства правды о том, где находится главное сокровище Индии – легендарный бриллиант, призвал на помощь шахского палача.

Насакчи явился со своими помощниками – феррахами и снаряжением, которое весьма отличалось от инструментов, употреблявшихся в казначействе. Здесь были плети, особые иглы, палки с шипами, скребницы для сдирания кожи, большая секира для отрубания голов и прочие атрибуты кровавого ремесла.

Они разложили на полу специальную кожаную подстилку, чтобы не запачкать казну кровью, сорвали с хранителя казны одежду и исполосовали его спину плетьми. Тот до последнего клялся, что ничего не знает о том, чего от него добиваются, пока не потерял сознание и не рухнул на окровавленную подстилку.

Затем настал черед чиновников рангом пониже. Когда первого из них привязали спиной к сундуку и стали бить палками по пяткам, несчастный взвыл так, что у остальных заложило уши.

– Говори, – требовал Сен-Жермен.

– Я не допущен к таким тайнам, – преодолевая боль, отвечал чиновник.

– Освежите ему память, – велел Сен-Жермен, отворачиваясь.

Палач снова принялся за дело, но, сколько он ни трудился, чиновник так и не признался, где хранится сокровище.

– Вполне возможно, он говорит правду, – пожал плечами Сен-Жермен и велел оставить несчастного.