Кристин, дочь Лавранса

Вот так он указал нам путь и дал познать свою любовь к нам…

Он посмотрел на серьезное, внимательное лицо ребенка – и вдруг тихонько засмеялся и сказал совсем другим голосом:

– Знаешь ли, кто первый узнал, что Господь соизволил родиться? Это, брат, петух; он увидел звезду и сказал, – в те времена все звери умели говорить по-латыни, – так вот он и закричал: «Christus natus est!»[17 - Христос родился! (лат.)]

Последние слова он прокукарекал так похоже на петуха, что Кристин чуть не задохнулась от смеха.

Так хорошо было посмеяться, потому что все то необычайное, о чем только что говорил брат Эдвин, давило девочку какой-то благоговейной тяжестью.

Монах и сам рассмеялся:

– Да! А когда бык услыхал об этом, то замычал: «Ubi, ubi, ubi?»[18 - Где, где, где? (лат.)]

А коза заблеяла и сказала: «Betlem, Betlem, Betlem!»[19 - Вифлеем, Вифлеем, Вифлеем! (лат., искаж.)]

А овце так захотелось увидеть Богородицу и ее Сына, что она сейчас же замемекала: «Eamus, eamus!»[20 - Пойдем, пойдем! (лат.

)]

А новорожденный теленок, что лежал на соломе, вскочил на ноги. «Volo, volo, volo!»[21 - Хочу, хочу, хочу! (лат.)] – замычал он.

Этого ты, вероятно, еще не слыхала? Нет? Я так и думал! Я знаю, что ваш отец Эйрик, там у вас, в горах, священник достойный и ученый, но все же он не знает этого, потому что этому нельзя научиться, пока не побываешь в Париже…

– Значит, вы были и в Париже? – спросила девочка.

– Благослови тебя Бог, маленькая Кристин, я был и в Париже, побывал и в других местах, везде на белом свете; но все же ты должна верить, что я боюсь дьявола, а люблю и сгораю желанием, как всякий иной глупец.

Но я изо всех сил крепко держусь за крест – приходится цепляться за него, как котенку за доску, когда он упадет в море.

А ты, Кристин, – тебе не хотелось бы пожертвовать этими прекрасными волосами и служить Царице Небесной, как те невесты, которых я нарисовал здесь?

– У нас дома нет других детей, кроме меня, – отвечала Кристин, – так, я думаю, меня выдадут замуж.

У матушки уже готовы и сундуки, и ларцы с моим приданым.

– Да, да! – сказал брат Эдвин и погладил девочку по лбу. – Так-то в наше время люди распоряжаются своими детьми! Они отдают Господу Богу дочерей хромых, подслеповатых, уродливых либо убогих или же возвращают обратно лишних детей, когда, по их мнению, Бог даровал их слишком много.