Е. П. Блаватская. История удивительной жизни

Особенно сильно она беспокоилась о Елене Петровне:

От гувернанток для её старшей дочери не было проку – она быстро их перерастала. Елена Андреевна начала задумываться о том, чтобы отправить её учиться в Одесский институт, хотя институтское образование мало соответствовало её основным убеждениям; но из двух зол всегда выбирают меньшее. Мысль о собственной болезни терзала её по этой причине[82 - Некрасова Е. С. Елена Андреевна Ган, 1814–1842, ч. 11, с. 572.].

Вера отмечает, что все эти годы их мать сильнее всего беспокоилась о Елене, «с детства наделённой исключительным характером»[83 - Желиховская В.

П. Правда о Елене Петровне Блаватской, с. 246.]. На смертном одре с губ матери слетели пророческие слова: «Что ж, может быть, это и к лучшему, что я умираю. По крайней мере, я не увижу, что приключится с Еленой! В одном я уверена – её жизнь будет непохожа на жизнь других женщин, и ей придётся много страдать»[84 - Нефф М. Личные мемуары Е. П. Блаватской. – Уитон: The Theosophicl Publishing House, 1971. – с. 17. Желиховская В. П. Елена Петровна Блаватская, Lucifer, ноябрь 1894, с. 204.].

Каких страданий страшилась мать Блаватской? Возможно, ответ на этот вопрос заключается в строках из её произведений «Идеал» и «Напрасный дар»:

Всякая выдающаяся женщина, в особенности писательница, испытает на себе преследование со стороны всего мира… Положение мужчины с высшим умом нестерпимо в провинции; но положение женщины, которую сама природа поставила выше толпы, истинно ужасно.

Стоглавая гидра общественного мнения, объявив её бессмертной, втопчет в грязь её благородные чувства… И напрасен дар её, напрасны все порывы к усовершенствованию; она как преступник, отверженный обществом, не вырвется более ни к свету, ни к жизни[85 - Бобрицкая Л. П. Елена Андреевна Ган, с. 457.].

Елене Андреевне и самой довелось столкнуться с враждебностью и злопыхательством провинциальных умов[86 - Некрасова Е. С. Елена Андреевна Ган, 1814–1842, ч. 8, с. 559.

].

В другой её повести, «Суд света», героиня изобличает жестокость провинциального общества в предсмертном письме: «Члены этого страшного трибунала все люди малодушные. С позорной плахи, на которую он положил голову мою, когда уже роковое железо смерти занесено над моей невинной шеей, я ещё взываю к вам последними словами уст моих: „Не бойтесь его!.. он раб сильного и губит только слабых…“»[87 - Некрасова Е. С. Елена Андреевна Ган, 1814–1842, ч. 9, с. 566.].