Принцесса викингов

Приподняв руку, она коснулась пальцем белесой полоски шрама на скуле. Некогда Ролло рассек ей лицо своим большим кулаком. И пленнице не следует ни на миг забывать о том, при каких обстоятельствах состоялось их знакомство, и уж тем более не следует тосковать о нем.

– Прекрати! – приказала Эмма себе. – Тебе нет дела до этого язычника.

И все же её улыбка выглядела вымученной. Тайная, не подвластная Эмме сила владела ею, заглушая доводы разума, заставляя её мучительно тянуться к тому, кто стал её поработителем, хозяином, кто столь властно намеревался распорядиться её судьбой.

Машинально Эмма оправила у горла шнуровку своего серого, почти монашеского одеяния. В искаженном по краям отражении зеркала она увидела сверкающее великолепие разложенного на сундуке у стены наряда – того, что она собиралась надеть, когда стало известно о возвращении Ролло в Руан. Девушка приподняла его разглядывая. Настоящий византийский шелк, почти черный, но с переливами от лилового до густо-малинового, расшитый тяжелыми золотыми цветами вдоль подола и рукавов.

Это был подарок от ее знатного дядюшки Роберта Нейстрийского и Эмма еще никогда не одевала его на люди. Сейчас же приготовила к приезду Ролло. Девушка уверила себя, что хочет выйти ему навстречу, как подлинная принцесса франков, а не как пленница, вынужденная носить лишь то, что дадут. Но в глубине души надеялась вновь увидеть в глазах Ролло то восторженное изумление, с которым он порой глядел на нее.

«Снэфрид Лебяжьебелая увезла к себе в монастырь на горе, – вспомнила она.

 – А от такой жены никто скоро не уезжает».

– Ну и пусть! – вдруг воскликнула Эмма. – Мне это совершенно безразлично!

Она грубо затолкала чудесное платье в ларь, хлопнула тяжелой крышкой и сама уселась сверху.

– Ролло – варвар, язычник, приспешник сатаны. А она – ведьма, к тому же она его жена. Мне ли беспокоиться из-за них?

Она все еще взволнованно дышала. Сняв с крюка изогнутую лиру, Эмма принялась перебирать струны.

Музыка, будучи частью её души, всегда успокаивала её. Небеса даровали Эмме голос, который людей просто завораживал. Еще в детстве её прозвали Птичкой, и Ролло произносил это прозвище с каким-то лишь одному ему свойственным выражением.

Эмма тряхнула головой. Звук струн, чистый и мелодичный, слился с её чарующим бархатистым голосом. Но едва зазвучали слова простой любовной песенки, Эмма резко ударила по струнам и умолкла. Нет, она не станет петь эту песню.