Сколько золота в этих холмах

Сэм появляется со свернутыми постельными принадлежностями, скудным запасом еды, кастрюлей, сковородкой и старым сундуком ма, длинным, почти в человеческий рост, Сэм волочит его по земле, натягивая кожаные ремни с пряжками. Люси и предположить не может, какие реликвии уложены внутрь. Они не должны перегружать лошадь… но больше всего не дает ей покоя та стена, что возникла между ними. Она молчит. Только протягивает засохшую морковку, Сэм берет – их последняя вкусность на какое-то время. Предложение мира. Сэм заталкивает половину в рот Нелли, другую кладет себе в карман.

Эта доброта трогает Люси, хотя и распространяется не на нее, а на лошадь.

– Все, попрощались? – спрашивает Люси, когда Сэм, закинув веревку на спину Нелли, принимается вязать простые узлы.

Сэм только кряхтит, подставляя плечо под сундук, чтобы поднять его. Коричневое лицо краснеет, а потом от напряжения становится фиолетовым. Люси тоже подставляет плечо. Сундук соскальзывает в завязанную петлю, и Люси кажется, что она слышит, как что-то колотится внутри.

Рядом с ней Сэм: темное лицо, оскаленные белые зубы. Люси пронзает страх. Она делает шаг назад. Пусть Сэм затягивает веревку.

Люси не заходит в дом, чтобы проститься с телом. Она сегодня утром отсидела рядом с ним положенные часы. И по правде говоря, ба умер, когда умерла ма. В этом теле уже три с половиной года нет того человека, который когда-то в нем находился. Наконец-то они уйдут достаточно далеко отсюда, чтобы его дух не дотянулся до них.

* * *

«Девочка Люси, – говорит ба, прихромав в ее сон, – бэньдань[4 - Идиотка (кит.).]».

Он в редком добродушном настроении. Использует самое ласковое ругательство, которое она помнит с детства. Она хочет повернуться и увидеть его, но шея не слушается ее.

«Чему я тебя научил?»

Она начинает с таблицы умножения. Рот тоже ее не слушается.

«Не помнишь, да? Вечно все путаешь. Луань ци ба цзао[5 - Всюду беспорядок (кит.).]». Раздается звук плевка – ба плюется от отвращения.

Неровный шаг его больной ноги, потом – шаг здоровой. «Ничего не можешь сделать как надо». Она становилась старше, а ба ссыхался. Ел редко. А когда ел, то, казалось, только чтобы подкормить свой нрав, который прилепился к нему, как старая преданная дворняжка. «Н-да. Прально». Снова плевки, он отходит от нее подальше. Он пьяный, глотает слоги. «Маленькапредадельница». Закончив с математикой, он наполнял их лачугу такими сочными словами, которые не одобрила бы ма.