Байконур. Память детства

У каждого покупателя керосина была своя тара: стеклянные банки, бутылки с пробками из газет, 3-х литровые бидончики и канистры.

Мы с отцом ходили за керосином с видавшей виды железной канистрой ярко-зелёного цвета. Заказывали пять литров, и туго закрывали крышку, делая прокладку из бумаги или тряпочки (чтобы не протекло).

Почему-то не помню на кухне запаха керосина, помню тёплый синий огонёк, который регулировался на керосинке маленькой ручкой, похожей на ключик от старой заводной детской игрушки.

По сложившимся в Городе правилам керосин не продавали детям.

Очень редко в очереди можно было увидеть женщину. Это была чисто мужская обязанность.

Однажды, мама написала записку, дала мне бутылочку и отправила в керосиновый домик. Продавец прочитал записку, и, не сказав ни слова, покачал головой. Керосина мне не дали.

Детский сад

Мне очень грустно, но в детский сад в своем детстве я не ходила. Правда, у родителей была попытка пристроить меня в это чудесное дошкольное учреждение, но находилась я в садике ровно один день.

Опущу подробности про прогулку и про тихий час, остановлюсь на времени, когда наконец-то моя любимая, единственная, долгожданная мамочка пришла за мной, чтобы забрать домой.

Все дети сидели за маленькими столиками и ужинали. Ужин в этот день был самым обыкновенным – на кухне был приготовлен винегрет. Но для меня это был самый страшный и грустный день моей, такой еще маленькой жизни. Дело в том, что я не любила винегрет. Больше всего в винегрете я не любила свеклу и лук.

Ну, не любила я винегрет. Я сидела за столиком, прямо напротив двери, в которую беспокойно заглядывала мама. Меня не отпускали. Время от времени воспитательница подходила ко мне, наклонялась, и тихо, но очень сурово, произносила: «Ешшшь!» Я беззвучно плакала, склонившись над тарелкой. С ужасом и отвращением я смотрела на, казавшиеся мне огромными, треугольные кусочки нарезанного лука и понимала, что это конец. Я понимала, что всё равно выйду из этой комнаты и уже никогда, ни при каких обстоятельствах не вернусь.

Так и вышло. Я оказалась последней и меня, наконец-то, отпустили.

На этом мои воспоминания о садике заканчиваются.

Ах, если бы не этот винегрет. Сквозь годы, я нет-нет, а слышу этот тихий металлический голос воспитательницы… «ЕШШШЬ!»

Как бережно и нежно надо относиться к каждому растущему человечку. Не ранить нечаянно душу. Взрослые забывают, что когда-то тоже были детьми.