Абортарий

Зачастую чтобы повысить самооценку или что-нибудь поделить. Занятие на самом деле захватывающее и волнительное. Так нет, из-за бабьего нытья время от времени приходилось прикрывать лавочку потехи.

Признаюсь, я тогда очень переживал, что не услышу папу. Он говорил невнятно, тихо, временами что-то бубнил себе под нос.

Он был погружен в старую, широко распространенную еще до Великой Бабуинизации, мужскую игру. Она заключалась в праздном наблюдении за бабами и молниеносном определении – с какой бы из них вступил в половой акт, а с какой нет.

Своего рода умственная гимнастика.

В свое время дед пробовал теоретические умозаключения перевести в плоскость полевых испытаний. И довольно длительное время преуспевал на этом поприще.

Разве это не чудо?

***

Папа заметил, что я нервно ерзаю, чтобы не пропустить важную сентенцию.

– У тебя что, те самые гомо-глисты? – с ухмылкой спросил.

– Та нет, просто прилип к скамейке. Запрела задница.

– Ну, бывает, – философски заметил и глотнул пива.

 – Знаешь, в любой войне бывали свои изюминки. Например, так называемые камикадзе.

– Камикадзе? – переспросил я недоуменно.

Он так страстно зыркал по сторонам, что не обратил внимания на мой вопрос. Округлые попки, выпуклости грудей, оголенные ножки – я заметил, что его штаны противно топорщились.

– А?

– Камикадзе, па.

– Ага, ну да. Так называли японских летчиков-смертников. Они направляли свои самолеты на вражеские корабли и таранили их, – ответил папа. И вдруг подскочил, чтобы ущипнуть лакомый зад гордо шествовавшей блондинки.

Та вскрикнула, обернулась и с нескрываемым презрением глянула на отца.

– Знаешь, что они кричали, когда пикировали на врага? – продолжил папа. – Они кричали «банзай!». Это что-то вроде нашего «ура», чтобы поднять боевой дух перед смертью.

– Понятно, – меланхолично заметил я.

Мимо прошла мамаша с добрым, все понимающим лицом атакующей акулы. За ней, подобно рыбе-прилипале, клеились две малолетние, шалопайского вида девочки.

Дело шло к вечеру.

Утомленные солнцем, мы праздно подставляли потные лица ветерку. И становилось почти терпимо. Я расслабленно закрыл глаза.

И тут:

– Банзаааааааай! – как завопил на всю улицу папа.

Все вокруг шарахнулись. Девочки взвизгнули. А папа покатывался со смеху.

– Что, навалил кирпичей? – довольно спросил.

Я пожал плечами, замечая, как нас тщательно обходили стороной.

– Знаешь что, – самодовольно склонился ко мне и показал пальцем на косившихся женщин.