Абортарий

А знаешь – почему?

– Потому что это безрадостно, – предположил я. И тут же получил оплеуху.

– Нет, дурень! Потому что их в Киеве нет. А почему?

Я совсем растерялся. Папа это заметил и тюкнул по затылку.

– В совокуплении с такими самками нет ничего продуктивного. Вместо яйцеклетки у них вытекает только костный мозг. Нельзя позволять себе легкомысленного расточительства.

Я, как обычно, внимательно слушал и почесывал то место, куда папа направлял практическую подоплеку устных нравоучений. Вслед за затылком это могло быть левое ухо, плечо, подреберье.

Папа хлебал пиво и самодовольно подмигивал прохаживающему стаду баб.

– А бабушка? – вдруг спросил я недоуменно.

– Какая бабушка? – папа замер, уставился на меня, держа на излете бутылку для следующего глотка.

– Любая. Когда бабу можно называть бабушкой?

И тут папа хорошенько махнул мне по уху.

– Ты что, бабушку никогда не видел? – закричал. А я, пригнувшись, быстро замотал головой. – Ее уже можно никак не называть! Ей пора залегать удобрением для почвы!

***

До похода в гости к медику Зине, а это случилось пару недель спустя, я и вправду никогда не видел ни одной бабушки.

Бабушки стали в Киеве столь редкостны, как и выхлопные газы.

***

Звучит странно, но сегодняшний Киев – репродуктивная и заповедная зона.

Все так. Попасть в него крайне тяжело. Половозрелые самки проходят тщательный контроль в Бюро Регистраций. А вот покинуть достаточно просто – нужно только перестать вырабатывать яйцеклетки.

Не хочу создавать предвзятого впечатления, будто Киев превратился в большой и размалеванный город невест. Да, куда ни плюньте, попадете в салон красоты, парикмахерскую, инъекционный кабинет, бутик одежды или магазинчик с аксессуарами. Тем не менее, там хватает мрачноватых и неухоженных куриц. Хватает большетелых и худосочных. И хватает просто страхолюдных кикимор.

Как правило, это те самые троещинки, из-за которых перепало на орехи и папе и мне.

Маленькая интрига, туши.

***

Интересно, есть ли среди вас сверстники моего прадеда. Или вдруг какое-то другое животное, разделяющее со мной холодильные апартаменты, еще имея глаза и голову, застало старинный, неизмененный город.

Киев теперь – обиталище мужчин. Единственный город, где они есть, скорее – еще месяц назад были. В единичном экземпляре.

Но с виду ничего подобного.