Хунну. Пепел Гилюса

Степняки едва остановились напротив чиновников и шестерых агентов Минь Куня, один из сановников повернулся к копьеносцам, громко прокричал приказ. Копьеносцы, без промедления расступились, выпустили из круга Мэн Фэна с намотанными на руках тряпками, двое ханьцев, держа его за руки и плечи, передали хуннам. Хунны, поддерживая шпиона с двух сторон, второпях, пошли к лошадям.

Пятеро кочевников с имперцем, лишь шагнули в сторону степи, к воротам башни в империю Хань двинулась толпа, состоящая из ханьских крестьян и воинов.

«Жичжо ван» со степняками дошёл до ожидающих верховых, один из сопровождателей, тот самый плечистый воин, шедший впереди при обмене, подошёл к Мэн Фэну, обнял, воскликнул:

– Здравствуй, мой брат Сюуньзан!

Отступил на шаг назад, собираясь произнести слова радости в честь его освобождения, но более внимательно всмотрелся в равнодушные не узнающие никого глаза «жичжо вана», с удивлением спросил:

– Сюуньзан, друг мой! Ты не узнаёшь меня? Ведь это я, твой побратим Ашина!

Мэн Фэн, чуть заметно подёргивая головой, отозвался:

– Кто бы ты ни был, я не узнаю тебя, за время пребывания в плену враги долго пытали меня, они каждый день били по моей голове, от этого я мало чего помню, многое забыл.

Ашина, покачивая головой, размотал тряпки на руках шпиона, заметил отрубленные пальцы на правой руке, обернулся, пылая ненавистью, с негодованием посмотрел на прижавшихся к зубцам стрелков. Он, развязал «побратима», подсадил на лошадь, вскочил на любимого чёрного коня, увлекая за собой всадников, устремился в степь, увозя в самое сердце Хуннской империи ядовитую ханьскую стрелу под именем Мэн Фэн.

Ашина, не делая по пути ни одного привала, достигнул, миновал границу Хуннского государства, к вечеру того же дня прибыл на первый стан, к трёмстам воинам из его тысячи. Ожидающие их ратники ликующе приветствовали «Сюуньзана», радуясь освобождению из чужеземной неволи.

Прибывшие с Западным чжуки хунны, расседлали, пустили лошадей пастись, с небольшими медными походными котелками, подошли к гаснувшим кострам, к висевшим на вертелах целиком зажаренным тушам дзеренов, добытых на охоте.

Отрезали сочные куски, начали ужинать, смакуя нежное мясо дичи. Они ели, пили, разговаривали с любопытством рассматривали сидевшего возле Ашины жичжо вана «Сюуньзана». Расположившись рядом с кожаным походным плащом, заставленным едой, Ашина предложил ханьцу отведать свежего мяса, попить кумыса.