Хунну. Пепел Гилюса

Уже второй год на страну Хань, на защищавшую от врагов Стену не было совершено ни одного набега, ни одной попытки штурма со стороны северных соседей.

Зыбко затянувшаяся на долгое время тишина, исходившая из Степи, исподволь вносила в сердце императора Линь Цзана сомнение и беспокойство, вселяла в него нездоровую бессонницу.

Всё началось полтора года назад во время возобновившихся спустя девяносто лет торгов на границе: на них, к удивлению ханьских купцов, было очень мало номадов, их товаров.

Тогда произошла перебранка между аратами и ханьцами, во время которой был избит лоянский чиновник небольшого ранга.

В другое время никто бы не обратил на потасовку внимания, но дальше последовало то, чего кочевники никак не ожидали от имперцев. Опираясь на этот незначительный случай, Линь Цзан запретил приграничную торговлю, неожиданно для многих объявил войну Северной империи, чем вызвал удивление, недовольство не только хуннов, но у некоторых близких к трону сановников.

В скором времени выяснится, действия монарха (объявление войны, закрытие прирубежного рынка) были сделаны с дальней обманной целью: ударить по кочевникам малым числом войск, вызвать ответный удар, тем самым проверить силы, возможности, количество варварских воинов. Ведь Линь Цзан семь лет готовил тайный поход против степняков, чаял одержать в будущей схватке великую победу, захватить их земли, на веки веков покончить с северянами. Дальше всё пошло не так, как рассчитывал венценосец.

Хунны не спешили воевать с вторгшимися в степи ханьцами, начали откатываться вглубь, по-всякому избегая соприкосновений с императорской ратью. В течение двух месяцев, тщетно пытаясь вызвать врагов на битву, не выяснивший ни численности, ни сил противника, Линь Цзан не захотел излишне далеко углубляться в степь, опасаясь подвергать смертельному риску войска. Вернул их внутрь Стены, продолжал, как раньше, скрытно готовиться к большой войне.

С тех пор на границе Хань, граничащей с кочевниками, условия оставались без изменений: никаких вторжений за это время не последовало.

Как бы затаенное бездействие неприятеля, длившееся столько времени, становилось всё более непонятным, подозрительным не только для самого Линь Цзана, но и вельможам ближнего его окружения.

Надо было что-то предпринять, выведать, почему хунны полтора года находящиеся в состоянии вражды с империей, ни разу не вступили в битву.