Волна. О немыслимой потере и исцеляющей силе памяти

Иногда Вик и Малли заходили в маленький музей, находящийся в том же здании. У входа в музей было два гигантских слоновьих бивня.

Здание выглядело ничуть не изменившимся. Стояло целехонькое. Никаких следов воды, никаких вывороченных деревьев. Лицо овевал сухой ветер – вполне привычный ветер.

Мужчины вытащили меня из фургона и отнесли внутрь. Я увидела знакомые лица кассиров и музейных служащих. Они смотрели на меня с тревожным сочувствием. Я отвернулась. Не хотелось, чтобы они видели меня такой – трясущейся, насквозь промокшей, полуголой.

Я присела на бетонную скамейку в музее. Это было строение со слегка облупившимися зелеными стенами и крышей, которую поддерживали деревянные стояки и распорки. Я прижала колени к груди и молча уставилась на деревья палу[3 - Народное название манилкары шеститычинковой (Manilkara hexandra) – крупного вечнозеленого дерева с млечным соком из семейства сапотовых.] за окном. Неужели это было на самом деле – все то, что произошло? И была та вода? Мое измученное сознание все еще не могло разобрать, где сон, а где явь.

Мне хотелось остаться в призрачном мире, в полном неведении. Поэтому я ни с кем не заговаривала. Никого ни о чем не расспрашивала. Где-то зазвонил телефон. Его никто не брал, и он все звонил и звонил… Звук был громкий, мне хотелось, чтобы он прекратился. Хотелось навсегда остаться в этом оцепенении и просто смотреть на кроны деревьев.

И все-таки меня не оставляли мысли: «А вдруг они выжили? Вдруг сюда сейчас привезут Стива и мальчиков? Может, их всех тоже нашли – ведь нашли же меня? Наверное, их привезут всех вместе, и дети будут цепляться за Стива: “Папа, папа”.

Наверняка с них сорвало рубашки. Значит, будут трястись от холода. Стоит Вику поплавать в прохладной воде, и у него зуб на зуб не попадает».

Подъехал белый фургон. Из него вынесли девочку. Лицо ее было в кровоподтеках, в волосах застряли ветки. Я ее узнала: она с родителями жила в соседнем номере. «Вик и Малли будут такими же мокрыми и перепуганными. Будут ли и у них ветки в волосах? Они ведь оба были у парикмахера прямо перед отъездом из Лондона.

Их стрижки…» – и на этом я потеряла мысль.

Рядом со мной на скамейке сидел мальчик лет двенадцати или чуть старше. Тот самый мальчик, что звал на помощь, когда меня нашли. Нас с ним привезли в одном фургоне. Теперь он без умолку разговаривал, то и дело срываясь на крик. Где его родители? Он хочет к родителям, они все вместе завтракали в гостинице, увидели волны, побежали, его смыло и унесло.