Шара

Так может случиться только потому, что у вас сейчас неподходящее время для того, чтобы улыбаться, грустить или надеяться на лучшее, поэтому вам следует перечитывать и перечитывать сей эпос, чтобы рано или поздно последовать моим рекомендациям.

Рекомендуя, действую осторожно. Не хочу прослыть человеком со странностями или вороной белой цвета.

Теперь предметно о содержании.

Эта книга состоит из трех сочинений. Сперва вы найдете две повести, хотя я не уверена, что их можно назвать именно так, поскольку все твердят о них, как о романах, чем, безусловно, мне льстят.

Книга погрузит вас в эпоху, которая только на первый взгляд отделена от нашего мира целой вечностью. На деле многое из того, как жили, рассуждали и чувствовали герои, актуально и сейчас.

События первых двух историй происходят в дореволюционной России. В это интереснейшее время накопленное веками национальное страдание выливается в причудливые формы, которые еще нельзя назвать авангардом, но уже точно не являются классикой.

Та пора – прекрасный период, время культурного воспитания.

Просветительские мысли начинают приниматься обществом. Понятие интеллекта перестает быть образной картинкой, становится устойчивым, приобретает формы.

Как известно, новое мировоззрение приходит вслед за болезненным мраком. Пустое и бестолковое блуждание впотьмах заканчивается, заражая персонажей размышлениями. В некоторых героях изменения происходят особенно ярко и болезненно. Часто они ведут себя по-снобски, сохраняя при этом манерную дурноту.

Они смело высказываются и хитрят, напоминая детей, только что научившихся не картавить и теперь говорящих исключительно слова, где встречаются рычащие.

Большинство персонажей комичны, поскольку лишь забава и смех обращают внимание предвзятого читателя на национальный темперамент.

Имея право и казнить, и миловать (в своей-то книге!), показываю положительные качества славянского типажа, к каким справедливо отношу душевное тепло и отзывчивость. Эти свойства навязывают славянам мировую неповторимость.

К отрицательному качеству я отнесу их буйство.

Известно и сказано не раз о добре и зле и о том, что эти категории – стороны единого. Поэтому могу предположить: не быть им сердечными людьми, если бы не их мятежная душа. Вопрос о том, как две крайности уживаются в одном и том же уме, неясен, поскольку, на мой взгляд, одно исключает другое. Очевиден славянский феномен, о чем я заявляю на первых ста пятидесяти страницах своего ремесленного упражнения.