Сын негодяя

– Сожгли?

Она развела руками и плаксиво сказала:

– А что, по-вашему, было со всем этим делать?

Я подошел к первой парте с инвентарным номерком, измазанной выцветшими черными чернилами.

– Можно мне?..

Фермерша ничего не ответила, только устало пожала плечами.

Значит, можно.

Едва дыша, я дрожащей рукой откинул крышку парты. С внутренней стороны к крышке приклеен расчерченный на месяц бумажный календарь с каллиграфически выведенными цифрами и буквами. «Воскресенье 5 марта 1944, понедельник 6 марта, вторник 7 марта»…

– А это что?

Хозяйка нагнулась над черным квадратиком в деревянной рамке.

– Грифельная доска?

Да. Чья-то доска, забытая в парте. Никто ее не нашел, никто не взглянул на нее. Никому нет до нее дела. Неумелой рукой на ней написано слово «яблоко».

Я поднял глаза на хозяйку. Вид у нее был равнодушный. Безучастный. Она разглаживала руками фартук.

Я отвернулся к стене.

На секунду. Короткий всхлип без слез. Достаточно, чтобы эти шесть букв навсегда впечатались в мою память.

Снова повернувшись к хозяйке, я увидел, что она смотрит на меня смущенно.

Ей было неловко видеть, как я взволнован.

* * *

Немецкие грузовики остановились перед Домом 6 апреля, когда только что прозвонил колокол к завтраку.

То был первый день пасхальных каникул. Все дети в сборе. Даже пансионеры. На столах кружки с дымящимся какао, редким лакомством, которое прислал папаша Вюшер, владелец кондитерской в Бильборе.

С тех пор много лет общая столовая была закрыта. Мадам Тибоде осталась стоять на пороге. Полумрак, сквозь закрытые ставни пробиваются лучи света, в них пляшут пылинки. Пол перестелили, а с потолка облетела штукатурка. Запах гнили и сырости. В углу свисает кусок лепнины. Когда была облава, нынешняя хозяйка работала в Белле на заводе резиновых уплотнителей, в двадцати пяти километрах отсюда. А здание купила в 1950-м.

– Посередине стоял стол, – сказала она, указывая на центр комнаты.

* * *

С грузовиков соскочили солдаты. Человек десять – пятнадцать, свидетели точно не помнят. Все из 958-го зенитного батальона и из 272-й дивизии вермахта. Обычные солдаты, не эсэсовцы. Командовали, как говорят, трое гестаповцев в штатском. Один из них – явно начальник. В шляпе и габардиновом пальто. Он остался во дворе у фонтана, остальные с воплями ворвались в Дом.

– Немцы! Уходи! – успела прокричать своему брату доктор Сара.