Тайный год. Неизвестный дневник священника

В «Божественной комедии» темный лес, в котором очутился поэт в середине жизни, служит аллегорией мирских заблуждений. У о. Спиридона, напротив, лес является символом непосредственного общения человека с Творцом. Но в обоих случаях «лес» выступает художественной условностью.

Подобно Данте, встречавшего на своем пути по кругам ада множество знакомых, киевский миссионер то и дело наталкивается в вихрях своей «богоотчужденности» на тех, с кем некогда соприкасался в реальности или же на известных современников и исторических персонажей.

Это, к примеру, целый «отряд» бывших Нерчинских каторжан, сибирский купец-миллионер, монах из Андреевского скита на Афоне, артист из Одессы, какой-то «боевой генерал»… Архимандрит натыкается на Бонапарта, позже с ним заговаривает какой-то мучающийся под ударами «метеорного огненного дождя» грешник, оказавшийся в конце беседы Иваном Грозным.

У Данте его встречи с былыми знакомыми или современниками всегда пронизаны мощным трагизмом и нетривиальным символизмом (изложенная им в пятой песне «Ада» история влюбленных Паоло Малатеста и Франчески да Римини стала одним из вечных сюжетов мировой культуры).

Разговоры же Спиридона, как с его бывшими друзьями, так и с мировыми знаменитостями, поражают мелкотемьем, пустой назидательностью, словно предназначенные быть тусклой иллюстрацией к положениям катехизиса о наказаниях грешников[81 - Младший современник архимандрита епископ Варнава (Беляев; 1887–1963) подчеркивал схематизм и иллюзионизм дореволюционных катехизисов: «Люди выходили из школы только с таким “пространным” количеством богословских знаний… Можно себе представить, насколько они были беспомощны в жизни, которая есть тигр лютый» (Проценко П.  Г. В Небесный Иерусалим: История одного побега. (Биография епископа Варнавы (Беляева)). Нижний Новгород, 2010. С. 379).]. Даже когда с ним заговаривают его бывшие подруги, намекающие на былые чувства, ничего, кроме набора банальных моралите, читатель из этих сюжетов не почерпнет[82 - Разговоры с некой Брониславой и девушкой из Палестины, с которыми архимандрит был знаком в юности, отмечены особой невнятностью. Первая заявляет: «С тобой я не грешила, хотя очень хотела», на что Спиридон наставительно указывает на тождество помыслов о блуде с самим блудом. Казалось бы, нужная параллель проведена, грешница соглашается с этим школьным морализаторством по поводу плотского разжигания, начинающегося со страстного вожделения. Но следующая ее реплика переводит разговор в область абсурда.