СВОя Война

Семеро солдат фотографирует восьмой, и это дело нужно сфоткать так, чтобы казалось, что вся группа на месте. Потом просматриваем фото, чтобы у всех были балаклавы и всё было красиво. Потеряв таким образом час времени и уважение подчинённых, всё сдаем и идём на свой страх и риск на оставшийся час заниматься теорией. Всё объясняем и обсуждаем, разбираемся. А через пару дней всё повторяется, и некоторые слушают один и тот же материал по несколько раз, а некоторые не слышали его никогда. Знаете, есть понятие «выгорание», когда командир старается, старается, а потом видит, что его усилия и ругань с начальниками за несколько недель привели к минимальному результату или вообще ни к чему, и потом он становится частью системы или уходит.

Просто «фоткает», потому что бороться с этим нет сил, ссориться тоже не хочется… карьера же.

Сам командир роты разговаривал по телефону с начальником воздушно-десантной службы. Он просил открыть склад с парашютами на полчаса раньше окончания обеда, чтобы солдаты, те, что остались, могли к моменту прихода проверяющих подготовить парашюты к первому этапу укладки, дабы уйти домой ну хотя бы на два часа позже положенного по журналу учёта служебного времени.

Пока я ожидал комроты и старшину, успел заметить, что «хакер» печатал очередные книжки действий по тревоге, которые должны были быть у каждого солдата в кармане на левом рукаве. Страшно было предположить, что может произойти, если боец окажется в «тревожной»[1 - Отсылка к карточке действий по тревоге. ] ситуации, а эта книжка вдруг размокнет или пропадёт… скорее всего, боец растеряется, встанет в полный рост, не сумев даже принять нормальную строевую стойку, и в конце концов будет поражён противником, бережно хранящим свою книжку.

Наконец на долю секунды капитан оказался свободен и обратил внимание на меня. Я, в своей парадной одежде, немедленно сделал в этом душном, узком, бурлящем работой помещении три строевых шага к столу и отрапортовал:

– Прапорщик Шутилов для дальнейшего прохождения службы прибыл!

Командир роты откинулся в кресле и заулыбался.

Я чувствовал почему. Во всей этой рабочей машине я со своей строевой и парадкой выглядел как гей, оказавшийся под землёй на глубине шестисот метров в окружении шахтёров.

– Вижу, что прибыл. Да вольно, вольно. Паша, пригласи Грубовского, – он обратился к Сокольскому, дежурному, который ждал указаний возле открытой двери.

– Есть!

– Тебя как зовут?

– Максим.