Дорюрикова Русь. Фрагменты забытой истории

, Александры и Николаи в XIX–XX вв. Исходя из этого правила, следовало бы ожидать широкого распространения имени Рюрик среди русских князей. Однако мы наблюдаем обратное: Рюрик – одно из самых редких княжеских имен. По летописям известны только два Рюрика. Один – Рюрик Ростиславич (умер в 1092 г.), князь Перемышльский, правнук Ярослава Мудрого, второй – тоже Рюрик Ростиславич (умер в начале XIII в., между 1210–1218 гг.), князь новгородский и великий князь киевский, внук Мстислава Великого. Третий – Рюрик-Константин Ольгович, черниговский князь, живший в первой половине XIII в.

, упомянут только у В. Н. Татищева, в силу чего реальность его существования ставится под сомнение.

Теперь надо рассмотреть предпосылки и причины обоснования варяжской легенды, как официальной генеалогии правящего рода. Исторический труд, призванный «выдвинуть на возможно более заметное место в русской истории Новгород», – это «Остромирова летопись», или шахматовский новгородский свод 1050 года, где впервые и было предположительно записано Сказание о призвании варягов.

Принимая мысль Рыбакова, что «новгородское посадничье летописание» повествованием о призвании князей утверждало паритет Новгорода с Киевом в создании русской государственности, следует подчеркнуть и практическое значение этого, на первый взгляд сугубо исторического экскурса. Думается, оно заключалось в идеологическом обосновании борьбы Новгорода за независимость от киевских князей, распоряжавшихся новгородским столом и властно вмешивавшихся во внутреннюю жизнь местной общины.

Из «Остромировой летописи» легенда о призвании варягов перешла в «общерусское летописание», получив в XII в. «совершенно иное толкование».

В Повести временных лет третьей редакции, осуществленной по инициативе Мстислава Владимировича, она «приобретала теперь новый смысл, более общий, как историческое объяснение происхождения княжеской власти вообще. Мстислав был вторично выбран новгородцами в 1102 г. Владимир был выбран в нарушение отчинного принципа Любечского съезда в 1113 г.

Не исконность княжеской власти с незапамятных времен, как это было у Нестора, а всенародное избрание, приглашение князя со стороны – вот что выдвигалось на первое место. А что место действия переносилось из древнего Киева в окраинный Новый город, любезный сердцу Мстислава, это было не так уж важно. Книжная фантазия превращала их в родоначальников племен и народов, то есть творила этногенетические предания.