Мясной Бор

Командир орудия положил буханку на пенек, рубанул разок и заматерился. В основном досталось старшине, его печенке и ближайшим родственникам. Топору промороженный хлеб не поддавался, крошился на мелкие кусочки.

– Погоди, – остановил его Назин, – не суетись, сержант. Тут я рядом саперов видел…

От саперов заряжающий появился с двуручной пилой.

– Клади буханку, – сказал Дружинину. – А вы держите!

Двое держали, двое пилили буханку, как бревно. Получилось.

Кое-как поели. Уже стемнело. Надо было придумывать ночлег.

Мороз все давил и давил, к полуночи стало совсем невмоготу.

Киреев сплюнул, и все услышали, как, упав на землю, тоненько звякнула льдинка затвердевшей на лету слюны.

– Ни хрена себе уха, – сказал наводчик. – Тут мы все к утру замерзнем. Ну и война! Разве так можно? Огонь не разводи, в избах места нету… В такой мороз добрый хозяин собаку на двор не выгонит, а мы, люди, хуже собак сейчас.

Назин достал флягу и тряхнул ею.

– Может быть, согреемся, командир? – предложил Дружинину неуверенным тоном.

 – Спиртик тут у меня, чистяга…

– Спрячь, – коротко бросил Анатолий. – Он врет, твой спиртик. После него-то скорей замерзнешь.

– Лично я не возражал бы глотку промочить, – придвинулся к Назину Киреев. – А то ведь околеваю…

– Разговорчики, Киреев! – оборвал наводчика Дружинин. – Солдат, гвардеец… Разнюнился, как баба. Двигайся побольше!

Он встал с поваленного дерева, на котором сидел, и затрусил вокруг тягача с орудием. За ним двинулись Назин, подносчик снарядов Кузин, водитель Володарский.

А Киреев походил-походил по тропе, потом уселся на станину орудия, привалился спиной к казеннику и затих.

А мороз все жал. Они промерзли до костей, чертовски устали, ноги пронизывала ноющая и саднящая боль. Хруст снега под обледеневшими валенками казался вызывающим, был раздражительным, царапающим душу. То один, то другой на ходу засыпал, спотыкался и падал с тропы в снег. Неожиданное падение прогоняло сон. Упавший, матерясь на чем свет стоит, поднимался, остальные, прекратив движение, ждали его, и вновь согнутые усталостью фигуры начинали кружить у тягача с «сорокапяткой».

– А что Киреев? – спросил вдруг командир орудия и остановился. – Красноармеец Кузин, проверьте.

Маленький Кузин подбежал к прикорнувшему наводчику, принялся трясти его за плечо.

– Отвали от меня! – заорал Киреев. – Дай поспать… Тебе говорю…

– Живой, – облегченно вздохнул Дружинин.