Три лица Януса

Хозяин кабинета показал ему на кресло, потом вернулся к столу, сломал сургучные печати, вытащил несколько исписанных на машинке листков бумаги, быстро пробежал глазами первый из них, заглянул в последний, отложил все листки на край стола и повернулся к расположившемуся в кресле гауптману.

– Сидите, сидите, – сказал Вильгельм Хорст, увидев, что Вернер попытался вскочить. – Генерал инструктировал вас, фон Шлиден?

– В самых общих чертах, оберштурмбаннфюрер.

– В общих чертах? – Хорст усмехнулся.

 – Что ж, частности, гауптман, я возьму на себя.

Он уселся за стол, стал внимательно рассматривать листок из пакета. Потом отобрал некоторые из них и звонком вызвал молодую женщину из приемной.

– Зарегистрируйте, Элен, и под расписку передайте этому офицеру.

– Это будут экземпляры для вас, гауптман, – продолжал он. – После операции не забудьте сдать в канцелярию нашего отдела.

– Будет исполнено, оберштурмбаннфюрер! – ответил Вернер.

– А теперь слушайте меня внимательно, – сказал он, когда Элен вышла из кабинета.

 – Вы, гауптман, поступаете в мое распоряжение на четыре-пять дней, может быть, на неделю. С собой в дорогу ничего не брать. Все приготовлено. Выезжаем немедленно. Вы с машиной?

– Так точно, машина генерала Ляша. И шофер…

– Машину отпустите. Поедете вместе со мной. Подождите в приемной.

– Слушаюсь, оберштурмбаннфюрер.

Вернер поднялся:

– Разрешите идти?

Хорст вместе с ним подошел к двери.

– Гельмут, – сказал он унтерштурмфюреру, вскочившему с диванчика в приемной, – отпустите машину гауптмана.

Он едет с нами. И сразу зайдите ко мне.

Вернер сидел в приемной, изредка поглядывая на стучавшую на машинке женщину за конторкой. Она работала очень быстро, не обращая никакого внимания на постороннего офицера. Появился унтерштурмфюрер и молча прошел в кабинет Хорста.

Вернер фон Шлиден разглядывал женщину в эсэсовской форме и старался угадать, что она за человек и какой ключ к ее сердцу подойдет безотказно, если возникнет в этом потребность, хотя гауптман считал, что женщин опасно вовлекать в такие дела, какими занимается он сам.

Вернер отнюдь не умалял женских достоинств, но справедливо не доверял преданности, основанной только на чувстве. Это всегда осложняло работу и требовало излишних затрат духовной энергии. А на такую роскошь гауптман не имел права. «И все же надо выяснить, кто она, – подумал он.