Великий нефритовый путь

Ещё через пару часов, когда солнце вошло в зенит и стало припекать нещадно, Ефимий закрепил руль, достал где-то раздобытую карту, долго вертел её, глядя то на берег, то снова на неё, видимо, пытаясь обнаружить что-то, и наконец дал команду грести к берегу. Потом развернул руль так, что коч, описав полудугу, пошёл к бухте, которую Ефимий назвал Обухеихой.

С воды берег бухты выглядел сурово и неприступно. Казалось, громадные скалы закрыли всю сушу. Местами из камня торчали деревья, изогнутые, покорёженные в борьбе с твердыней, где, по идее, ничего расти-то и не должно.

Ан на тебе – как-то укоренилось, поднялось наперекор ветрам и стужам. Между скалистыми отрогами, уже ближе к берегу, можно было разглядеть распадки, которые уходили вверх. У воды они начинались прогалинками, поросшими травой и кустарником, потом сужались со стороны распадка и терялись где-то там, между хвойниками, осинниками и березняком.

Именно к одной из таких прогалинок и подогнали коч.

Пристали недалеко от подножия высокой скалы, коч крепко привязали к ближайшему дереву.

– Славное местечко, дремучая тайга, – оглядев пятачок берега, строго оценил Михей. – Ну ничё, счас костерочек, кипяточек, иван-чаем заправим. Кирь, а Кирь, может, наудишь из воды рыбки, тогда ушицы похлебаем.

– Осмотреться бы надо, старшой!

– Осмотрись, Хват, а как же. Поди, тут и заночуем.

– Я тоже, значица, осмотрюсь, – п одхватил Михей. – П о бережку пройдусь, на камешки гляну, а ну как угляжу чего.

– А то как же, углядишь! Чтоб Михей не углядел, так быть не может, – стал подтрунивать Хват.

– Угляжу, а что? Не лес валить, работа для зоркого глаза. Оно, конечно, и потапычей кому-то гонять надо, но углядеть – это дело тонкое, не всякому дано.

Хват ничего не сказал, знал – Михея не переговоришь. Пусть себе зубоскалит, в походе настроение иной раз поважнее еды будет.

Пока Андрей разводил костерок, Кирьян достал нехитрую байкальскую снасть и пошёл по берегу, оценивая рыбацким своим чутьём, где надёжнее будет закид сделать.

Михей отправился в противоположную сторону, туда, где серая скала спускалась к самому урезу воды. Узкая полоса гальки вперемешку с песком отделяла её от Байкала.

«Скала да и скала, – подумал Михей. – Ничего особенного». Растительность на ней всё-таки сумела взять своё. Рядом с мхами, травой, цветами приспособилась и сосенка.