Юрьев день

– Ну что? – появился Славка и понял, увидев расстроенное лицо Маэстро. – Тяни на себя.

Маэстро потянул, и разъём распался.

Развинчивай остальные и перенесём стол туда. Там светлее.

Когда пульт отделился от кабелей, связывающих его со станцией, Маэстро потащил его, куда показал Славка.

– Это ещё что? – остановил его мордастый Лосев, видно не забывший промаха Маэстро. И закричал вдруг уверенным голосом, сделав чрезвычайно рассерженное лицо:

– Ну-ка, несите обратно.

И Маэстро потащил обратно злополучный пульт, изгибаясь, словно он нёс тяжёлый чемодан.

«Сапожина», – ругался он про себя, чувствуя себя кутёнком, брошенным хозяином.

– Вы что тут делаете? – спросил Лосев, двигаясь за ним следом. – Из какого расчёта?

– По системе ориентации.

– Я вас попрошу, – вежливо ледяным голосом произнёс ведущий, – покинуть сборочную площадку и не появляться на ней без разрешения дежурного по сборке.

Маэстро ещё раз ругнулся про себя и пошёл разыскивать Славку. Он нашёл его в углу за пультами. Он сидел на зелёном вытянутом ящике с каким-то верзилой в золотом пенсне.

Перед ними были широкие, как простыни, схемы, и они попеременно тыкали в них пальцам. Возле них стояло несколько человек, наблюдая пикировку умов.

– Нет, вы мне скажите, как? – высоким голосом спрашивал мужчина в пенсне. – Вы мне скажите. Я готов принять любую рабочую гипотезу. Только скажите: как?

Славка думал. Он демонстративно думал. И все это понимали и вокруг спорящих стояла местная относительная тишина.

– Значит… так, – произнёс Славка, и все инстинктивно придвинулись к нему.

В это время что-то зашумело на весь зал. Поток света хлынул в раздвигающийся торец здания. Длинные, огромными цилиндрами и конусами въезжали в МИК отдельные ступени ракеты-носителя, «лошади», как называли её здесь, которая повезёт станцию сначала по земным окрестностям и вышвырнет за пределы Земли.

– Итак, – сказал Славка, поводя глазами, – объясняю данный эффект дефектом нашего мироощущения.

«В стиле двадцать пятого отдела», – подумал Маэстро.

Все внимательно слушали. Ориентаторы иногда позволяли себе громкие слова. Это шло, вероятно, от начальника их прибористов – Иркина, прекрасного оратора и говоруна. Но то, что так начинали говорить, одновременно означало: ориентаторы абсолютно уверены в себе.

– На эту метку, – ткнул Славка в схему, – куча команд повешена. И мы считаем: они одновременно выполняются, но отчего? Я предлагаю мысленный эксперимент – растянуть мгновение.