В логове зверя. Часть 1. За фронтом

Звучало несколько напыщенно, но помогло: всего через год, после битвы на Орловско – Курской дуге, оказался там, куда просился. И исчез.

Вот пятидесятилетний майор Утин… При первом же взгляде на его лицо оно поражало выражением удивительной решительности и воинственности – типичный партизан, гроза врагов и лесов с плаката: брови, с волосами на них сантиметра в два длиной, пышные «будёновские» усы и разбойничья борода. Преподавал тактику, стойко перенося по шесть часов занятий в степи, пронзаемый морозом и продуваемый ветром.

Вдовец: жена, актриса Харьковского драматического театра, погибла в дни оккупации… Получил три большие звезды на погоны к 1945 году и занял не малый пост в штабе группы Советских оккупационных войск в Германии…

С автомашины сошли прямо у столовой курсов. Весьма кстати. Её служащие, особенно одна из вольнонаёмных, встретили жену и сына очень радушно. Угостили завтраком. Значительно улучшив им настроение, оправились на мою служебную квартиру – небольшую хатёнку, располагавшуюся на одной из окраинных улиц.

В ней и пришлось жить вместе с хозяевами, стариком и старушкой.

Хата, по устройству своему, – стандарт крестьянского жилища степных мест Саратовской области. Русская печь в одной комнате, в соседней – подтопок в виде лежанки с дымоходом под хозяйскую кровать… Своё спальное место я устроил на узеньком сундуке. Для Муси и Стасика иного места для ночлега, кроме пола, не нашлось. Старик хозяин приносил со двора мёрзлую солому, бросал на пол. Земляной… На ночь подтопок протапливали, но тепла от него хватало не на долго.

Ночью холод донимал существенно. Особенно на полу. Нужно было срочно искать другое жилище, но пока неведомо где.

Оба наши домовладельца страстно обожали табак. Хозяин курил самосад крепости сверхъестественной. Старуха предпочитала зелье табачное только нюхать, не рискуя превращать его в подобие адского дыма. Естественно, чихала. Да так, что чих её отбрасывал назад, словно орудийный выстрел. Однажды, скуки ради, позабавилась: дала понюхать табачку своего, убойного, Стасику… Понятно, что потом произошло с бедным малышом, под скрежет ведьминого смеха… Поступок старушенцию охарактеризовал достаточно.

Она и не скрывала своего крайнего недовольства нашим присутствием в её доме. Что ж – это хоть понятно – не велики хоромы для двух семей. Прорезалась у бабушенции и другая страсть: к нашим продуктам, чересчур пристальная. Офицерский паёк, на одного, я стал получать, с приездом семьи, на руки.