Юбилейное Вече

Собрание загудело голосами древних и средних веков, недавних столетий и ныне текущих годов. Времени, подаренного Историей властителям перед юбилейным миллениумом, как и любого другого, для глубоких раздумий не хватило. И всё же большинство собравшихся прониклось серьёзностью повестки дня, особенно первого пункта: «Что в России было хорошо и что в России было плохо?» Самодержцы и правители всех российских времён стали дотошно выискивать успехи своего правления, критично отмечали недостатки правления коллег.

Когда все, кто хотел, и те, кого привели силою, собрались у тысячелетней часовни на русском поле, где разместилось Вече, князь Рюрик торжественно открыл юбилейный форум.

Без лишних слов начал князь с главного для всех, стараясь показать этим подобающий пример:

– Как призвали меня славяне и их соседи «княжить и владеть ими», то бишь творить меж ними лад, моими целями-надеждами, други-сотоварищи, стали три главные. Первая – объединить разрозненные трудной и опасной жизнью, обособленные и тем незащищённые племена отважных славян и их соседей, дабы стали они впоследствии мудрым многонациональными корнями да доблестным и добрым тем же русским народом.

Вторая – собрать размежёванные природой земли Европы и Азии с важными торговыми и военными реками-дорогами да морями-границами во единую и неприступную для ворогов Русь. Третья – создать власть и рать, достойные народа и способные взрастить и защищать в будущем великую, могучую Россию.

Беспристрастный и вездесущий Посол, прибывший на Вече по указу Истории, стал было оценивать степень реалистичности картины древнейшей действительности, нарисованной соучредителем Руси, но в сей миг на память пришли некоторые события обыкновенной славянской жизни, свершившиеся веками ранее Рюриковых времён и за ними спустя время последовавшие…

…Залитая солнечным светом степь сейчас страшна.

Непривычно далёкий горизонт скрывает неизвестность, таит опасность. Смел здесь один. Напрягая остатки сил, бежит к реке. Оставаться с добычей в степи нельзя. Спрятаться негде. На плоской земле ни одного дерева. Из звуков – только тревожный шелест подросшего за весну ковыля.

Задыхаясь, Смел зыркает по сторонам из-под густых бровей и склеенных потом и кровью длинных волос, заброшенных ветром на густо заросшее лицо древлянина. Когда в груди неистово защемило, остановился. Глубоко храпнул, не забыв оглядеться. Удобнее уложил на голых плечах тушу огромного волка, только что задушенного в жестокой охотничьей схватке.