Юбилейное Вече

Вера тебе и товарищам твоим даст неведомые прежде силы творения.

Крестили Мирослава торжественно и скромно. В первой деревянной церкви Руси. Крестил греческий священник, уже ставший русским на северной славянской земле.

В эти чудесные мгновения восхождения в веру рядом с Мирославом истово молится его семья – отец, мать, сёстры. Рядом же крестятся товарищи по работному путешествию. И невдали, в праздничных одеждах, – ещё одна большая семья. Крещённая тогда, в Днепре, со всем народом. А в той семье две девы.

Одна из них – Любава. Стоит, ни разу взгляда от священника не отвернув, душу всю Богу посвящая. А сердцем рядом с Мирославом. И тот, глаз не сводя с напутствующих перстов и кровоточащих ран Христа, соединяясь с Богом всей душою, сердцем рядом с Любавою.

На выходе из церкви Мирослав увидел мир другим. Всё окрест, сохраняя прежние черты, стало яснее, глубже, светлее. Всё заискрилось добром, задышало состраданием. Жизнь становилась вывереннее. Дорога по ней – точнее…

Посол внял мыслям Истории и от своего имени напомнил участникам Юбилейного Веча весьма знаковые, с его командировочных позиций, деяния первых на Руси православных десятилетий.

Примерил их к будущему…

***

Мрачные сумерки уходили долго. Дымчатая полоса перед глазами, вначале узкая, как лезвие серпа, ширилась и светлела медленно, много недель кряду. Постепенно появились звуки. Спина стала чувствовать твердь ложа. Пришли и другие ощущения, вслед им – мысли. Руки и ноги не шевелились, но глаза сквозь пелену нечёткого сознания стали различать близкие предметы.

Над головой – низкий потолок. Брёвна плотно уложены, образуя круглый свод. У стены стол. Большой. Выскобленный так, что лучи солнца, падающие в келью из-за оконца, расположенного за головой раненого, отражаются от столешницы, как от блестящей свежей лужицы. На столе ничего лишнего. У края, ближнего к лежащему на деревянном топчане человеку, – кувшин и кружка. Почти весь стол занят книгами в жёстких переплётах и принадлежностями для писания. Посреди всех этих предметов – большая свеча в простом подсвечнике. Над ней на потолке – ровный круг закопчённого пятна.

У стола – две скамьи. Старательно обтёсаны, чисты. В келье тишина. За стеной различимы звуки жизни. Первым был скрип колодезного журавля. Сердце вздрогнуло. Звук напомнил родную деревню. Семью напомнил. Мать, детей, жену. В каком далёком прошлом всё это было? И исчезло. Враз. Ночью, но не в страшном сне.