Литерный на Голгофу. Последние дни царской семьи

Матвеев подготовил ведомости на выдачу жалованья и, когда Яковлев спустился на первый этаж, тут же попытался вручить их ему. Но Яковлев, поздоровавшись со всеми, спросил Кобылинского:

– Вы ознакомились с этими ведомостями, Евгений Степанович?

– Пока еще нет, – ответил Кобылинский.

– Проверьте их, пожалуйста, – попросил Яковлев. – Никто не знает всех людей вашего отряда лучше, чем вы. Я не хочу, чтобы в финансовый документ вкралась какая-нибудь ошибка.

– Чего здесь проверять? – нервно спросил Матвеев.

– Мне доверили очень большие деньги, – спокойно произнес Яковлев. – И я несу перед Советом народных комиссаров самую строгую ответственность за каждую истраченную копейку. Без подписи начальника отряда ни одна ведомость не может считаться действительной.

Яковлев специально сказал об этом, давая понять Матвееву и членам комитета, что с этой минуты все они находятся в его полном подчинении. Деньги – главная власть над людьми. Они – награда не только за добросовестный труд, но и за верную службу.

И это должен понимать каждый.

Кобылинский молча подошел к Матвееву, взял листки ведомостей и, сев за стол, начал неторопливо просматривать их. Матвеев остановился за его спиной и, перегнувшись через плечо Кобылинского, смотрел, как тот подписывает составленные им листки.

– Пожалуйста, не дышите мне в ухо, – сказал Кобылинский, поворачивая голову к Матвееву. – И не облокачивайтесь на мое плечо.

Матвеев, сгорая от нетерпения, отошел в сторону, сделал несколько нервных шагов по комнате и остановился около Яковлева.

Ему, по всей видимости, до сих пор не верилось, что сейчас он и остальные солдаты отряда получат деньги. В последнее время Матвеев, как и все остальные, очень нуждался. Жалованье не выдавали почти пять месяцев, не на что было купить даже табак. А теперь появлялась возможность обзавестись не только табаком, но и подарками для жен и детишек. Многие солдаты уже давно готовы были бросить службу и уехать домой.

Кобылинский, подписав последнюю ведомость, аккуратно сложил их в стопку и протянул Яковлеву.

– Все абсолютно верно? – спросил Яковлев.

– Все, – кивнул головой Кобылинский.

В эту же минуту в комнату вошел Гузаков. В руках у него был среднего размера чемоданчик из золотисто-шоколадной кожи. Все как по команде уставились сначала на Гузакова, затем на его чемодан. Яковлев взял чемодан, поставил его на стол, расстегнул ремни и замки, открыл крышку. Чемодан был набит пачками новеньких керенок.