Лавкрафт. Я – Провиденс. Книга 1

], я сомневаюсь, что Сьюзи отдали именно туда, тем более что школа находилась по направлению к Норт-Провиденсу, вдалеке от дома Филлипсов на Бродвей, 276. Впрочем, Фейг высказал очень правдоподобное предположение о том, что Сьюзи могла познакомиться с Гини через кого-то другого – например, через семью Бэниган. Джозеф и Маргарет Бэниган были соседями Лавкрафтов в Провиденсе с тех самых пор, как в 1880 г. Уиппл Филлипс построил свой дом на Энджелл-стрит, 194 (454), а две дочери Джозефа Бэнигана учились в Академии Святого Сердца одновременно с Гини.

Весьма вероятно, что знакомство Сьюзи с Гини относится именно к тому времени[94 - См. Фейг (прим. 16), 83.].

Конечно, Лавкрафт мог и преувеличить степень близости его матери с Гини, или же так сделала сама мать автора, рассказывая сыну о дружбе с поэтессой. Возможно, Сьюзи упоминала о ней в связи с тем, что Лавкрафт занялся писательством. Лавкрафты наверняка некоторое время снимали комнату у Гини, готовясь искать отдельное съемное жилье, а впоследствии строить дом на купленной земле.

Луиз Имоджен Гини и сама по себе представляет некоторый интерес. Будучи своего рода вундеркиндом от литературы, она опубликовала первый сборник стихов «Песни начала» (1884), когда ей было всего двадцать три года. Затем последовало еще немало сборников поэзии и эссе. Окончив в 1879 г. Академию Святого Сердца, Луиз вместе с матерью переехала в Оберндейл, затем какое-то время пожила в Англии (1889–1891) и вернулась в свой дом на Виста-Авеню в Оберндейле. На момент приезда Лавкрафтов ей был примерно тридцать один год, а миссис Лавкрафт – на четыре года больше.

У Лавкрафта сохранилось множество отчетливых воспоминаний о жизни в Оберндейле, и особенно в доме Гини:

«Ясно помню Оберндейл в 1892 году спокойным тенистым пригородом. Что интересно, в таком юном возрасте меня почему-то больше всего поразил мост над четырехколейной железной дорогой Бостон – Олбани и протянувшиеся под ним рельсы… Мисс Гини держала у себя целую стаю сенбернаров, и все ее собаки были названы в честь писателей и поэтов.

Больше всего я сдружился с лохматым джентльменом по имени Бронте, повсюду следовавшим за моей коляской, когда мама гуляла со мной по улицам. Бронте не кусал меня, если я засовывал ему в рот кулак, и, желая защитить, рычал на подходивших ко мне незнакомцев»[95 - ИП 1.32 (прим. 10).].

Эти сенбернары, кстати, тоже успели прославиться. В статье из «Воскресной трибуны Чикаго» (Chicago Sunday Tribune) от 3 декабря 1893 г.