Львы Сицилии. Сага о Флорио

Та пришла в себя, беззвучно плачет. Платье завернулось высоко, до самых бедер. Из соседней комнаты доносятся крики Винченцо. На полу – пятно крови.

– Виктория, иди к Винченцо, успокой его, – шепчет Джузеппина.

Девочка послушно идет в комнату, не в силах оторвать глаз от пятна на полу. Крик ребенка внезапно стихает.

Мариучча поднимает голову.

– Только вы здесь?

– Я ее деверь. Нужно…

Повитуха машет рукой.

– Ничего уже не поделаешь. Помогите уложить ее в постель.

Иньяцио стоит неподвижно.

– Она была беременна?

Повитуха кивает.

Берет из корзины чистую тряпку, вытирает Джузеппину. Та стонет от боли и стыда, прячет лицо в руках повитухи.

– Да. Ей не стоило утомляться. Но теперь что говорить…

Иньяцио снимает плащ, поднимает с пола Джузеппину, отстраняя Мариуччу.

– Идите вперед, – говорит он тоном, не допускающим возражений. – Я отнесу ее.

– Ты испачкаешь одежду. – Джузеппина слабо стонет. – Всегда ты со мной, – добавляет она, вцепившись в его рубашку. – Ты, а не он.

Последнюю фразу она произносит тихо, так тихо, что ему кажется, он плохо расслышал. Но это не так, это множит его боль.

Мариучча устилает постель тряпками и полотенцами, чтобы не запачкать матрас, потому что сейчас ей придется довести до конца начатое природой.

– Разве Паоло не знал? – шепчет Иньяцио.

Джузеппина мотает головой. Она плачет, и он не знает, как ее утешить, он может только попросить прощения. Бормочет невнятные слова, мокрые пряди волос падают ему на лицо. Он помогает ей лечь, собирается уйти, но мешкает, берет ее руку, целует ладонь.

А потом уходит, он не хочет, чтобы акушерка заметила тот ад, который он носит в себе.

* * *

Когда Паоло возвращается домой, Виктория, стоя на коленях, оттирает пол.

– Тетя там, – говорит она тихо, кивая в сторону спальни. Она погружает руки в красноватую воду, отжимает тряпку, трет пол.

Паоло подходит к ней.

– Тебе не следует этого делать.

– А кому, если не мне? – удивленно спрашивает Виктория с ноткой упрека.

Внезапно Паоло понимает, что она выросла, что она почти женщина. Но она не дает ему договорить.

– Тетушке было плохо уже несколько дней, ее тошнило, она быстро уставала. Вы не заметили? – спрашивает она. Серьезная, строгая.

Паоло что-то бормочет, мотает головой. Чувство вины сдавливает ему сердце, сжимает его в комок. Теперь он многое понимает. Даже ее бунт прошлой ночью.

Виктория молча смотрит на него. Она встает, выливает грязную воду за дверь.