Львы Сицилии. Закат империи

Внезапно Джованна накрывает его руку своей.

– Но… без ужина? – спрашивает она слабым голосом.

– Да.

– Но… он еще маленький…

– Нет, Джованна. Нет! Пусть он поймет: не всегда можешь делать то, что хочешь. Нужно работать, денежки не падают с неба.

Иньяцио зол не на шутку. Он хочет, чтобы сын понял, что деньги достаются тяжелым трудом, что благосостояние – это работа и ответственность, отречение, самопожертвование. Джованна опускает голову, понимая, что мужа не переубедить.

Он останавливается, трет виски.

– Прости меня, – бормочет. – Я не хотел быть с тобой грубым.

– Что-то случилось?

– Беспорядки на литейном заводе. Но тебе не о чем беспокоиться.

Он берет ее под руку и впервые за этот вечер смотрит с нежностью.

– Давай поужинаем, потом мне нужно посмотреть кое-какие бумаги.

* * *

После ужина, прошедшего в тяжелом молчании, Иньяцио наклонился к Джованне, чтобы поцеловать ее в лоб, но она посмотрела ему в глаза, взяла за руку и сказала просто:

– Пойдем.

Виноваты ли в том духи Джованны с их фруктовыми нотками, неизменные с тех пор, как они впервые встретились, или ее взгляд, в котором смешались любовь, забота, одиночество. Или, возможно, сожаление о том, что он так сурово обошелся и с сыном, и с женой… Иньяцио не стал отказываться от этого приглашения.

Они идут по саду, залитому лунным светом, поднимаются на небольшой холм, на вершине которого стоит небольшая часовня в неоклассическом стиле. Держась за руки, они поворачиваются и смотрят на виллу, на соседние постройки, купленные и отремонтированные за прошедшие годы.

Глубокую тишину нарушает лишь ветер, ласкающий кроны деревьев.

Они садятся на скамейку подышать ночным воздухом.

Глаза Джованны прикрыты, руки сплетены на животе. Иньяцио смотрит на нее: жена – его надежный причал, верная спутница, мать его детей. Что ж, немало, но достаточно ли этого для счастья? Единственная серьезная ссора произошла меж ними пять лет назад. Больше к этому они не возвращались, но Иньяцио почувствовал: Джованна как будто рассталась с романтическими иллюзиями, и ее любовь к нему, кажется, стала более крепкой, осязаемой, но… без прежней искры.

Он уверен, ее по-прежнему терзали сомнения. Порой он ловил ее недовольный взгляд, слышал резкий ответ, отмечал, что она избегает его ласки. Эта сухость исчезала, однако, в присутствии детей.

Ему не в чем ее упрекнуть: как жена и мать она внимательна и заботлива.