Угрюмое гостеприимство Петербурга

– Я ничего не хочу сказать о твоем новом товарище, – отвечал старый князь, – однако есть одно обстоятельство, которое мешает вам стоять на равных позициях в обществе.

– Позвольте полюбопытствовать, какое? – с наигранным недоумением спросил молодой князь.

– Дело касается такой щекотливой темы, как национальность, – сказал старый князь.

– Но, отец, не вы ли в свое время учили меня одинаково относиться к русскому и к англичанину, к французу и еврею, к турку и чеченцу – если речь идет не о войне, разумеется? – возразил Петр Андреевич.

– Все верно, – кивнул старик, – я учил тебя быть одинаково вежливым и учтивым со всяким, учил ко всем относиться в соответствии с делами их, а не с национальностью.

– В таком случае, отец, я не совсем понимаю, чем вызвано ваше неодобрение, – произнес молодой князь.

– Ты понял бы это, если бы умел дослушивать своего собеседника до конца, а не обрывать его на полуслове, – строго ответил Суздальский. – Твой друг еврей и мелкий чиновник.

Он не принадлежит к нашему кругу. Ты не можешь общаться с ним на равных в обществе.

– Отчего же?

– Оттого что общество еще не готово впустить в свой круг еврея без происхождения.

– Но, отец, этот человек – один из самых благородных людей, которых я когда-либо знал, – вступился за друга Петр Андреевич, – а его воспитание, манеры сделают честь любому дворянину.

– Но он не дворянин, – отрезал старый князь, – и общество никогда не признает его за равного себе.

Ты введешь его в свой круг общения – я не сомневаюсь, что твой друг мечтает об этом, – и общество посмеется над ним, унизит, раздавит его.

– Нет, отец, – вспыхнул Петр Андреевич, – здесь вы не правы. Я покажу обществу блестящего, умнейшего, образованнейшего человека. И я докажу свету, что мир не единственным дворянством дышит!

– Ты потерпишь неудачу.

– Вот и посмотрим! – дерзко заявил молодой князь. – Я готов бросить вызов нашему обществу.

– Ты готов удовлетворять свои амбиции, – уточнил Суздальский.

 – А Герман? О нем ты подумал? Его чувства ты учел? Что будет с этим молодым человеком, если я окажусь прав, если общество раздавит его, надругается над его нежными чувствами? – Каждый вопрос старого князя эхом отдавался в столовой, и каждое слово его словно гроза обрушивалось на Петра Андреевича.

– Больше всего на свете Герман хочет доказать свету, что он достоин его, – холодно ответил молодой князь.