Князь. Летопись Мидгарда

Сильвестр тоже посматривал в окно, но, в отличие от своих спутников любовавшихся новым для себя пейзажем, состоявшим из гор, лугов и мельниц, он не мог не отметить увеличившееся количество патрулей на знакомых дорогах. Строгость стражи на подъездах к деревням и селам тоже настораживала, впрочем дилижанс проезжал мимо большинства из них, даже не останавливаясь для выгрузки и приема посылок и почты, ведь теперь это делалось только в городах.

Возможно для тех, кто никогда не бывал в Мидгарде раньше, как Адалинда и Радж, или тех, кто жил здесь постоянно, как другие пассажиры дилижанса, эти меры не представлялись чем-то странным, но для Сильвестра, вернувшегося на родину после трех лет на чужбине, в них явственно чувствовались изменения в сторону недоверия, подозрительности и даже опаски в отношениях между королевствами.

И это чувство лишь подтвердилось, когда почтовый дилижанс был остановлен отрядом людей в военных мундирах. Это произошло при въезде в какую-то мелкую деревушку в горах, название которой Сильвестр не помнил и которую объехать-то было нельзя из-за недавно возведенного частокола, перекрывающего дусдандский перевал в месте где Маринополис граничил с королевством Дусданд.

Стража выстроилась у двери дилижанса, один из офицеров отворил ее и просил всех пассажиров по очереди выйти на солнечный свет и ответить на несколько вопросов о своей персоне и цели пересечения границы. Скрывать троице путников было нечего, опасности они из себя не представляли и подобная процедура не должна была оказаться для них проблемой.

Впрочем, до Сильвестра, Адалинды и Раджа, путешествовавших в самом конце вагона дилижанса, очередь не дошла вовсе.

Во время дежурного опроса дусдандской стражи в деревенской часовне зазвонил колокол, призывавший местных жителей оторваться от работы и отправить служение своим богам. От звона колокола Сильвестра вдруг разбила мелкая конвульсивная дрожь, появилось двоение в глазах, застучали зубы и резко разболелась голова.

Какое-то время Сильвестр держал себя в руках, не подавая виду о своем недомогании, потом закачался взад-вперед, все еще сдерживаясь, и наконец, будучи не в силах больше терпеть, сделал отчаянно резкое движение рукой в сторону раздражавшего его колокола, словно отмахиваясь от чего-то.

В тот же миг колокол буквально сорвало с часовни и тот, упав наземь, перекатился через улицу и раздавил хлипкий деревянный амбар напротив.