Госпиталь брошенных детей

Он взял монокль со стола, разложил документы и довольно долго изучал верхний пункт.

– Вы сказали, что принесли вашу дочь двадцать седьмого ноября 1747 года.

Я кивнула.

– Предмет, который вы оставили, был сувениром из китового уса. Как вы сказали, половина сердечка с буквами Б и К.

– Да.

Он нахмурился и жестко посмотрел на меня.

– Вы Элизабет Брайт?

Я уставилась на него.

Он подтолкнул документы ко мне через стол.

– Мисс, вы раньше видели эти документы?

– Я не умею читать, – ответила я и подергала голубую ленту.

Страх наполнял меня, как струя воды из водокачки наполняет пустое ведро. – Это ее лента? Она умерла?

Изящный почерк был для меня бессмысленными завитушками на плотной кремовой бумаге, но я видела номер 627, и это было все равно, что прочитать ее имя.

Мистер Симмонс, наверное, целую минуту смотрел на меня. Потом он моргнул и передвинул документы на свою сторону стола. Лента осталась лежать между нами, и я отчего-то подумала: как жаль, что такую красивую вещь запирают в ящик.

– Мистер Симмонс, я ничего не понимаю, – сказала я. – Она умерла?

Клерк тяжело опустился на стул и аккуратно вынул монокль из глаза.

– Ребенка номер 627 много лет назад забрала ее мать.

Наступила полная тишина, не считая звона у меня в ушах. Я раскрыла рот, закрыла его и сглотнула.

– Ее мать? Простите, сэр, я не понимаю. Мы говорим о моей дочери Кларе?

Он почесал свой парик с видом человека, не знающего, что и сказать.

– Мы не записываем имена детей; после крещения они получают новые имена. По соображениям конфиденциальности, как вы понимаете.

У меня разболелась голова, как будто я держала на ней свое корытце для уличной торговли, наполненное мыслями и загадками. Глаза мистера Симмонса светились тревогой и участием.

– Ребенок номер 627, вы уверены? Может быть, вы ошиблись с датой, когда принесли ее?

– Нет, конечно, нет. Это ее день рождения, и я буду помнить его до конца моей жизни.

Каждый год я ставлю свечу за нее. А 627… мне сказали, что это ее номер. Я помню его так же хорошо, как мое имя.

Где-то в комнате тикали часы, и у меня возникло впечатление, будто я наблюдаю за этой сценой откуда-то сверху. Я по-прежнему хваталась за края стула; костяшки пальцев побелели от напряжения.

– Может быть, ее отец… – начал он.

– Ее отец умер.

Последовала долгая пауза.

– Значит, вы говорите, что кто-то забрал Клару? – спросила я.