История России в лицах. Книга вторая

 Вернадский, посвятивший немало времени изучению жизни и деятельности Ломоносова, отмечал, что:

«Влияние природы русского севера легко усмотреть не только в языке Ломоносова, но и в его научных интересах: вопросы северного сияния, холода и тепла, морских путешествий, морского льда, отражения морской жизни на суше – все это уходит далеко вглубь, в первые впечатления молодого помора…»

Работы мальчик не чурался, наоборот, очень быстро приобрел навыки отличного рыбака и морехода. Но… зимы на Севере долгие, а у юного Ломоносова годам к 12 прорезалась неудержимая тяга к знаниям.

Толчком к этому послужили обнаруженные им в доме односельчанина две недуховные книги: «Грамматика» Смотрицкого и «Арифметика» Магницкого.

До этого Михаил – напомню, внук дьякона, уже был обучен церковнославянскому языку и, по воспоминаниям современников, был «…лучшим чтецом в приходской своей церкви. Охота его до чтения на клиросе и за амвоном была так велика, что нередко бывал бит от сверстников по учению за то, что стыдил их превосходством своим…» Обладая редкой памятью, Ломоносов запоминал, например, жития святых с первого же прочтения и мог тут же внятно пересказать прочитанное своими словами.

Быть бы ему священником, но… Грамматика с арифметикой просто перевернули его жизнь и оказали самое решительное влияние на дальнейшие планы. Только не так-то просто оказалось их осуществить. И с присноизвестным обозом в Москву отправился отнюдь не румяный отрок, а девятнадцатилетний здоровенный малый, у которого уже вовсю пробивались усы и борода, и которого отец, не шутя, собирался женить.

Грустно расставаться с еще одним привычным образом, правда? С шагающим за санями мальчуганом с готовальней за пазухой? Но, тем не менее, добавлю еще капельку горечи любителям романтики: в белокаменную Ломоносов явился в 1730 году, когда не только Петр Великий, но и его супруга Екатерина уже скончались. И никакой готовальни с собой не имел.

Да и кому было дело до поморского увальня, будь он хоть трижды царским сыном? Тут законной дочери Петра несладко приходилось. Нет, сам Михаил Васильевич пробил себе дорогу в науку – лбом прошиб. Поступил учеником в школу при Заиконоспасском монастыре со «стипендией» три копейки (как тогда говорили – алтын) в день.

Копейка – на хлеб с квасом, две копейки – на все остальное. Проще говоря – лютая бедность.