Во имя отца и сына

– Опять ты ешь что попало? Смотри вон травка молоденькая только что проклюнулась, её жуй!

Тут Митькино внимание привлекло нечто. Он посмотрел чуть дальше и метрах в пятидесяти от станции увидел, забытый и покинутый всеми, подбитый германский танк. Как памятник прошедшим здесь кровопролитным сражениям возвышался он теперь у дороги. Холодное изваяние рук человеческих…

– Братцы, глядите немцы! – крикнул кто-то из новобранцев.

И все разом кинулись на другую сторону вагона смотреть на живых фашистов. Пленные выстраивались в колонну на небольшом пяточке под строгим присмотром конвоя.

Вид у них был отнюдь не респектабельный. Обмотанные какими-то тряпками руки и ноги, потрёпанные шинели, платки на головах, а во взгляде читалось не то чтобы раскаяние, но сожаление то уж точно…

– А я думал они совсем другие! – выдал тут Тетеря разочарованно.

– Они и есть другие, просто этим бока намяли! – вспылил внезапно Степан – Что обломали зубы, сволочи?! – неожиданно выкрикнул он в сторону обмороженных – Нате, выкусите! Вот вам, а не Россия! – показал он увесистый кукиш фрицам.

И ребята, поддерживая друга, будто по команде, заголосили. Ожили теперь и другие вагоны.

– А ну отставить! – услышали новобранцы недовольные голоса своих командиров – Отставить!

И среди всеобщего хаоса Митька вдруг увидел, как к пленным подошла девушка в худой фуфайке, старенькой шали и стоптанных ботиночках без шнурков и начала раздавать им кусочки хлеба. Те, побаиваясь, всё же брали чёрные ломтики, а один, закрыв рукой глаза, даже прослезился.

Ребята, наблюдавшие это, постепенно начали утихать.

– Даа, потрепало их… – неожиданно сказал кто-то.

– Нечего было к нам соваться. Их сюда никто не приглашал! – всё также зло парировал Стёпка – Мало они людей то погубили, душегубы проклятые?!

Тут эшелон внезапно тронулся, и всё, что Митька видел сейчас, медленно стало уплывать куда-то вдаль, пока, наконец, совсем не осталось лишь в глубинах его памяти…

***

Несколько месяцев на фронте для парня пролетели незаметно.

Война теперь не виделась ему чем-то особенным, экзотическим, она давно уже стала повседневным будничным укладом его жизни. Он не пугался как прежде разрывов снарядов и автоматных очередей. Ходил с товарищами в разведку, вязал языков, пил спирт со всеми на равных и знакомился с заграницей, в которой в мирное время и побывать-то бы никогда не смог. Вот и сегодня стоял бок о бок с друзьями на пороге незнакомого дома, наблюдая забавную картину.