Жернова судьбы

Что такое, деточка? Только скажи, я мигом лекаря призову, он все недуги твои исцелит! Негоже молодой-то болеть после свадьбы.

– Всё хорошо, матушка, – еле слышно ответила девушка, не поднимая глаз. Глубокие тени пролегли под глазами синими венчиками: она опять полночи открещивалась от притязаний супруга, а другие полночи ей не давали сомкнуть глаз горькие мысли. О чём только не думала Пульхерия длиннющими ночами! Сначала проклинала свою судьбу, сыгравшую с ней так жестоко, молилась Богородице, пытаясь узреть в случившемся промысел Божий и понять, как ей жить, негодовала на Ваньку, из-за которого оказалась в золочёной клетке своих надежд и мечтаний, ненавидела Сашу… Просто ненавидела всем сердцем, чуя в глубинах его души такое страшное, грязное и мерзкое, что язык не находил слов, как это всё поименовать.

Страстно желала Пульхерия вернуть время вспять и никогда не соглашаться на этот брак! Но… воротить ничего было нельзя…

Все эти бесплодные мысли и переживания терзали её душу ежеминутно, девушка не знала никакого покоя и стала, действительно, похожа на больную.

В ответ на её слова Саша хмыкнул и продолжил жевать.

– Что-то ты, сынок, плохо заботишься о жене! – мягко укорила его мать. – Посмотри-ко, молодая ни жива ни мертва. Или плохо ты ей угождаешь, что она вянет у нас, аки цветочек без поливу?

– Этому цветочку, – пробормотал Саша, – надобен другой садовник.

– Что? – не расслышала матушка. – Что, сыночка?

– Ничего, матушка, всё образуется, просто не привыкла она ещё, да, жена?

– Не привыкла, – шепнула девушка и незаметно смахнула слезинку, жемчужинкой выкатившуюся на бледную щёчку.

Никто не увидел её лёгкого движения, никто… кроме Ваньки, не спускавшего горящего взора с Пульхерии. Его состояние было сродни карасю, которого поджаривали на сковороде. Мучился он неимоверно: вина не давала поднять голову, а жесточайшая ревность застила глаза: как представит, что Саша делает с его голубушкой в опочивальне, так волком выть хотелось, бежать не останавливаясь. Горело всё внутри, мысли мозг пожирали, как ненасытные черви. Ванька думал, что со временем сможет смирить себя, но куда там! чем больше дней минуло, тем непереносимей ему становилось. Увидев слезинку на щеке любимой, он прямо задрожал от боли, а поскольку как раз наливал своему хозяину вина, то пролил его на белоснежный манжет.

– Ты что, дурак! Совсем ошалел?! – рявкнул Саша и отвесил ему сильнейшую пощёчину. Ванька отшатнулся, с трудом удержавшись на ногах.