Жернова судьбы

Но она была уверена, что Иван осмелится бежать, просто ему нужно время, чтобы в его сознании утвердилась мысль о побеге. Терзать своего любимого разговорами она не собиралась, были и другие ниточки, с помощью которых можно было добиться желаемого.

Пульхерия категорически не хотела подвергать риску жизнь Вани, поэтому кроме двух свиданий у влюблённых было ещё только одно, общались они маленькими записочками через книги, в которых она неизменно убеждала Ивана, что он достоин лучшей доли, что его рабское положение – лишь насмешка судьбы, а с ней вполне можно поспорить.

Впрочем, и записками девица не злоупотребляла, боясь непредвиденных казусов. «Бережёного Бог бережёт», – была уверена она.

На исходе октября, когда основные сельскохозяйственные работы были завершены, в последнюю субботу должен был состояться домашний суд. На нём барыня выслушивала дворецкого, Семёна Парамоновича, который докладывал о провинностях дворовых, и Парфёна Пантелеймоновича, рассказывающего, в каких деревнях какие работы идут, кто из крестьян болен, кто ленится работать и кто за это наказан.

Наказания крестьян Елизавета Владимировна оставляла на усмотрение Парфёна – там были строгие инструкции, за что и как – и эта обязанность тоже должна была перейти к Ивану, а вот дворовым, которых она знала хорошо, иногда предпочитала определять меру возмездия самолично.

Выслушав все доклады, барыня немного помедлила, а затем, широко улыбнувшись, сказала:

– Сегодня наказаний не будет, всем провинившимся объявляется амнистия!

Крепостные обрадованно загудели.

Елизавета Владимировна подождала, пока они затихнут, и продолжила:

– Мои дорогие, в нашей семье произошло радостное событие: Божьей милостью у моего сына и вашего барина Александра Андреевича будет наследник! Помолитесь за здоровье молодой хозяйки Пульхерии Ивановны! От меня же всем без исключения угощение, вино и отдых на три дня!

Поднялся общий гул, радостные восклицания, дворовые, толпясь, выстроились в очередь, чтобы поздравить и барыню, и барина, и его жену со счастливым событием.

Скинув шапки, желали здоровья, кланялись в ноги или прикладывались к руке и отходили.

Услышав новость, Ванька испытал двойственное чувство утраты и одновременно облегчения: он почему-то подумал, что теперь Пульхерия откажется от своего плана и ему не придётся ничего решать.