Алая дорога

Ее первенец, тот самый, незаконный, связался с террористами…

– Кто в наше время с ними не связан, не говоря о прошлом. Темное время было, будоражащее… – пробормотала Елена, округлив глаза.

– Именно. Его казнили вместе с дочерью его настоящего отца. Тот ведь женился и жил припеваючи. Бабушка после того подкосилась. Она и так не была крепка здоровьем после бесчисленных родов, а тут такое… Вскоре она почила. Дед держался, пока не пристроил детей, в том числе и мою мать… Анналы их жизни каким-то чудом дошли до меня через брата.

Я мог бы ничего и не узнать о своих корнях, а это так горько… Словно нечем зацепиться, как растению, выброшенному на поверхность земли.

– Я люблю вас, – выдохнула Елена, сама испугавшись своих слов, произнесенных сгоряча.

Нужно было как-то вознаградить его за откровение, а она давно хотела сказать это, почти с того момента, когда поняла себя. Лучше подвергнуть себя риску, чем ждать того, чего, возможно, и не существует.

Уже много раз она представляла себе эту сцену, каждый раз всё более прекрасную, но наяву оказавшуюся скомканной. Сердце Елены гулко стукалось о рёбра, пока Алексей ошарашено смотрел на неё, забыв о своей исповеди.

– Елена, – сказал он, наконец, опешив, но глядя на неё с скрываемым за старательной попыткой казаться бесстрастным восхищением, – я не думал…

– Не думали о чём? – она приободрилась от его взгляда, выражающего одобрительное удивление, в её голосе послышался вызов, напористость, характерная для Аркадия Грушевского в спорах за карточным столом.

 – О том, что мне понятны и близки ваши мысли, что я только и жду, когда встречусь с вами снова? Свет мне больше не интересен, если там нет вас, а в душе, если не оправдается надежда на встречу, такая пустота и апатия…

Её решительность вмиг сдуло ветром страха, и теперь она готова была расплакаться, на этот раз от стыда. Елену начинала бить дрожь, почти как от холода.

–Теперь вы меня возненавидите.

Но он тепло прижался губами к её перчатке, и, казалось, не был настроен на порицание.

– Дорогая моя, вам лучше пойти домой, вы устали.

Елена содрогнулась.

– Вы меня презираете? – прошептала она, ступив вперед и прищемив своей шнурованной туфелькой его ногу.

С умилительным для него страхом встречая просветлевшие шоколадные глаза, она приободрилась.