Лучшие годы жизни. Под сводами высокой лжи

– Очень приятно. Чем могу служить?

– Я друг вашего отца, – продолжила трубка. – Я хотел бы встретиться с вами для одного разговора. Я был на похоронах, но вы, возможно, меня не запомнили.

– Если я вас видел, то я вас узнаю, – сказал я. – Вы хотите подъехать ко мне на работу? Я сегодня никуда не отлучаюсь.

– Нет. Лучше где-нибудь на нейтральной территории. Скажем, возле памятника Гоголю.

– Почему именно Гоголю? – удивился я. – Это на Гоголевском бульваре?

– Там будет удобно. На всякий случай я буду держать в правой руке журнал «Поколение-7», чтобы вам легче было узнать меня.

– Прямо шпионские штучки. Ладно. В котором часу?

– В шесть тридцать. Это удобно?

Мне было удобно.

– Только не перепутайте Гоголей, Юрий, – на всякий случай уточнила трубка, – мы встречаемся возле стоящего Николая Васильевича, а не у того, который в скверике задумчиво сидит…

В назначенное место я пришёл минут на пять раньше и сразу приметил невысокого мужчину в тёмной пуховой куртке. В правой руке он держал, как было обещано, «Поколение-7» и постукивал журналом себя по бедру, переступая с ноги на ногу.

Снег невесомо кружил в освещённом пространстве вокруг фонарных столбов и ложился белым слоем на гладкую бронзовую причёску Гоголя и на его бронзовый же, позеленевший кое-где плащ-крылатку.

– Борис Леонидович?

– Здравствуйте, Юрий. Очень рад видеть вас. Мягкая сегодня погодка выдалась, снежная, без ветра, – мужчина был с густыми рыжеватыми усами.

– Мы где будем разговаривать, прямо здесь?

– Нет, у меня тут поблизости квартира.

Заглянем туда? – Борис Леонидович внимательно оглядел меня, прищурился и доброжелательно улыбнулся из-под усов. – Временем вы располагаете?

Мы медленно зашагали по бульвару между рядами тополей и лип, запорошённые ветви которых в вечернем освещении напоминали причудливую белую паутину.

– Так что же у вас ко мне за разговор? Вы ничего не объяснили по телефону, – начал я.

– Разговор не из простых, – Борис Леонидович сунул журнал в боковой карман куртки.

 – Дело в том, что мы с Колей были в очень близких отношениях. Вы уж извините, Юра, но я привык вашего отца Колей называть, без отчества, запросто. Думаю, что у меня не было друга ближе, чем ваш отец, Юра.

– Приятные слова, – я улыбнулся, ибо любое тёплое воспоминание о моём отце было мне как бальзам на сердце. – Такое не часто услышишь. Да и не звонит, собственно, никто из его сослуживцев. Словно и не было человека.