Лучшие годы жизни. Под сводами высокой лжи

Он стянул с головы шерстяную шапку и обнажил сверкающую лысину. – Вы принесите мне в следующий раз что-нибудь. Если это достойно внимания, то я попробую что-нибудь сделать. Но ничего не могу сейчас гарантировать.

– Понимаю.

– О чём же пишете? Любовные романы? Детективы? Может, о разведчиках?

– Нет, о разведке я ничего не знаю. Это такая тема…

– Какая?

– Сложная. Я поверхностно с этой темой знаком, по фильмам только.

– Ну, а самому-то как представляется разведка? Достойна она того, чтобы о ней что-то рассказать? Или этот предмет не заслуживает внимания? Как вам кажется, Юра?

– Полагаю, что там легко утонуть.

Всё, что мне известно – это даже не поверхность айсберга, так, сказки с персонажами типа Джеймса Бонда. Думаю, что такие книжки я легко слепил бы, а вот что касается действительности… Нет, я бы не взялся.

– О вы же о чём-то пишете, Юра?

– О жизни…

– Просторный ответ. Но вы пока не так много прожили и не так много повидали, чтобы рассказывать об этом.

Или вы полагаете, что у вас достаточно богатый опыт?

– Нет. Я даже думаю, что опыт никогда не бывает достаточно велик. И всё-таки рассуждать имеет право каждый человек, а тем более фантазировать. Я придумываю сюжеты, я создаю мой собственный мир, который не привязан ни к какому месту и ни к какому времени…

– Разве это возможно? А ваши размышления? Они ведь опираются на что-то.

– Разумеется, но… Дело в том… – я замялся, внезапно потеряв присущую мне уверенность в себе. Возможно, этот Борис Леонидович был прав: без пройденного пути нельзя ни о чём рассказывать.

Но если мой путь ещё очень короток, разве я не имею права рассказывать о нём, а тем более мечтать и помещать вымышленных людей в вымышленные обстоятельства?

– Простите, Юра, я не хотел смутить вас, – Борис Леонидович поставил на стол чашки с чаем; он как-то незаметно успел вскипятить воду. – Мне кажется, я понимаю, в чём кроется причина вашей графомании.

– Графомании? – в моём голосе прозвучала обида.

 – Почему вы так говорите? Вы же ничего ещё не читали.

– Я не в плохом смысле, здесь нет никакого оскорбления. Я говорю о страсти к сочинительству. Это своего рода болезнь. Я сам всегда страдал графоманией, мечтал и даже пробовал писать романы, но… Увы! Не имею достаточно времени отдаться этому увлечению в должной мере… А причина кроется в том, как мне представляется, что вы не удовлетворяетесь вашим образом жизни.

– Да уж, какая там жизнь.