Начало. Эпизоды и некоторые факты моего детства и юности

Меня сажает на плечи мамин муж, и я тоже еду к Красной площади в этой толпе. Далеко ли я уехала, не помню, помню только, как мы начинаем двигаться от Пушкинской площади.

В Москве мы жили на шестом этаже огромного дома НКВД на Кропоткинской улице, лифт не работал, и я ходила в магазин и гулять пешком по лестнице вверх и вниз.

Кропоткинская ул., дом 31,где мы жили

Меня иногда посылали в ближайший магазин за продуктами, которые выдавали по карточкам. Я помню, как я однажды эти карточки потеряла, правда, на обратном пути из магазина.

Но больше меня не посылали.

В квартире жили мы, в восьмиметровой комнате, и еще три семьи, все без детей: семейная пара Глассонов (имен я не помню), одинокая Антонина Ивановна и одинокая Калерия Михайловна. Все соседи ко мне относились хорошо, никогда не тыркали. Антонина Ивановна иногда в выходной приглашала меня к себе в комнату, разговаривала со мной и показывала игрушки, которые украшали ее комнату. Помню медведя-лыжника, который стоял на тумбочке.

Потом точно такой медведь был игрушкой моего внука Саши и до сих пор живет на даче в Омутищах.

Меня определили в детский сад, и бабушка стала там работать нянечкой. Мы там питались, не было необходимости сидеть весь день в тесной комнатушке, и там была дача.

Я на детсадовской даче, 1945 год

Однако, я, конечно, болела, и тогда меня оставляли дома, а бабушка все равно уходила на работу. Соседка Калерия Михайловна, уходя на работу, оставляла открытой свою комнату и разрешала мне там находиться.

Там были радио и рояль. Мой день проходил под роялем, где я играла и слушала все детские радиопередачи, спектакли и концерты. Последние известия я тоже слушала, но реагировала больше всего на позывные «Широка страна моя родная..». Я пугалась, так как этими позывными начиналось объявление о воздушной тревоге.

Горячей воды в квартире не было. Большая ванная использовалась как кладовая. Мы и все соседи с шайками ходили или подъезжали на трамвае в Усачевские бани.

Этажом выше жила девочка, имени которой я не помню, но зато помню всю жизнь, что она говорила «всегаты» вместо «все-таки».

После войны

1946 год. Это было очень голодное время, все по карточкам и по минимуму.

Некоторым людям, работающим в серьезных учреждениях, как моя мама, выделяли участки за городом, где можно было посадить картошку. Нам дали участок в Кучино, потому что там территория принадлежала гидрометеорологическому техникуму.