Папа

Я вязла в ожидании, как в сладком киселе, но не могла даже протянуть руку.

Теперь я думаю, что она ждала хоть малейшего намека, что я хочу. Хоть слова. Хоть движения. Но я не могла. Не верила, что нужна. Думала, что случившееся случайность. О, эта подростковая неуверенность в себе. Спасла она меня или наоборот лишила чего-то?

Мы продолжали эту чувственную, никому не видимую игру. Держались за руки, гуляли вместе. Иногда Лера обнимала меня, вроде как по-дружески, но держала в объятиях чуть больше, чем диктовал кодекс дружбы.

Однажды мы собрались в парк готовиться к экзаменам. Лера сказала:

– Нам нужно бояться клещей.

Я ответила, что мы будем бояться.

Лера засмеялась, а я почувствовала головокружительную радость от того, что смогла ее насмешить.

Иногда ко мне приходила мысль, что я люблю ее. Но не понимала, как. По-дружески или нет. Нормально ли это? Признаться в этом, конечно, было немыслимо.

Наш едва осязаемый роман длился около полугода и закончился после выпускного. Не знаю, как сейчас проходят выпускные, но тогда это была дискотека в столовой и прогулка на экскурсионном трамвае по городу.

После этой прогулки настало первое после школы утро. Нужно было возвращаться домой и ложиться спать. В душе была какая-то серость. Неужели на этом все?

Лера подошла ко мне. Коснулась невидимо руки и сказала:

– Хочешь, поехали ко мне? Выспимся.

Отказаться было невозможно. Я поехала.

Мы легли на ее узкий диванчик. Я старалась уснуть изо всех сил, но сон не шел.

А выспаться было необходимо. Лера легла ближе и обняла сзади. Потом я почувствовала ее руку на моей руке. И чуть слышные касания. По спине пробежал парад победы мурашек. Хотелось отдаться ему, но было страшно и непонятно – вдруг я неправильно истолковала Лерино поведение. И я лежала не шевелясь.

Пальцы осторожно шагали по моим пальцам, как бы спрашивая, хочу ли я. Я хотела. Еще ничего я так не хотела в этой жизни. Даже жвачку. Даже попрыгать на батуте. Леру я хотела больше всего, но не могла.

Просто каменела, не могла признаться. Хотела сказать, что люблю, но чугунный язык был непреодолимой преградой. Пальцы двигались дальше. Я чувствовала тепло тела невыносимо близко. Обморочно ласковое тепло. Валерия бережно повернула меня к себе, я подалась. Она приблизилась так, что все сомнения отпали. Невозможно было истолковать это по-другому. У этого был только один смысл. Смысл юношеской любви.

Пальцы делали несмелые, не вполне уверенные движения.