Возвращение

У него были найдены компрометирующие документы, в частности, письма генералу Деникину и гетману Скоропадскому. При обыске в вашей квартире обнаружена переписка с враждебными революции лицами и протоколы тайных заседаний кадетов. Вот его дело. – Попова указала на лежащую на столе папку. – Все проверено и доказано, ваш муж во всем признался, отказавшись выдать своих сообщников, что усугубляет его вину. Дело вашего мужа типично для представителей буржуазной интеллигенции. Вместо того чтобы быть лояльными, помогая родине в тяжелое для нее время, они занимаются контрреволюцией и служат нашим врагам.

До времени мы были гуманны, но сколько можно терпеть! Убийство товарища Урицкого, следом покушение на Ленина – этого мало? На каждый удар мы ответим контрударом! Народ нас поддерживает. Мы звали и зовем всех к честному сотрудничеству, нам нужна интеллигенция. Но большинство господ продолжает саботировать и вредить нам, даже работая у нас и пользуясь нашим доверием.

– Я и моя дочь состоим на службе в советских учреждениях, а мой сын – офицер Красной армии, – сказала Ольга Александровна.

– Знаю, Марков мне сообщил. Он поручился за вас и ваших детей, вам ничего не грозит.

– Я не прошу о прощении, раз это невозможно, но лишь о снисхождении к мужу, о сохранении его жизни… – робко начала Ольга Александровна.

Попова поняла намек: адвокат Назаров в сходной ситуации помог смягчить приговор военного суда и этим спас ей жизнь.

Однако большевичку не тронул умоляющий взгляд Назаровой.

Она спокойно ответила:

– Когда ваш муж защищал меня на процессе, у него в руках был козырь: мое несовершеннолетие. Мне было семнадцать лет. А что я могу предъявить в защиту вашего мужа? Некогда я действительно совершила преступление, убив ненавистного народу представителя царского режима. Но я была еще очень юной. А ваш муж, будучи уже взрослым, сознательным человеком, совершил преступление против народа. При всем желании я бессильна отплатить ему добром.

Товарищ Дзержинский, вне сомнений, отклонит мое ходатайство, и я, как коммунистка, считаю, что это правильно.

«Боже, каким холодом веет от нее, совершенно ледяная женщина, – думала Ольга Александровна, слушая нотацию комиссарши, – ее сердце ничем не тронуть, да и есть ли у нее сердце?»

Но Попова задумалась. В памяти сама собой всплыла сцена прошлого, когда адвокат принес ей в тюрьму букет роз.