Пойти в политику и вернуться

Я, конечно, мало что понимал, но в церкви мне нравилось, там было всегда светло и празднично. Помню, что над моей кроватью всегда висел крестик.

Но потом церковь из моей жизни надолго ушла. Школа, пионеры, комсомол, военное училище, партия… Вера оставалась, но на уровне чувств, осознанной она не была. Осознание пришло намного позже – во время войны в Чечне. Когда ты видишь кровь, когда ты сам постоянно находишься на грани жизни и смерти, без веры невозможно. Многие солдаты тогда крестились, хотя до этого в церковь не ходили.

А всерьез я пришел к вере благодаря патриарху Алексию II. Мы познакомились еще в Ленинграде. Более близко – когда я работал в ленинградском управлении КГБ. Благодаря одному из моих замов Александру Григорьеву, который в советское время работал в РПЦ. Григорьев был человеком искренне верующим и никакого вреда ни церкви, ни ее служителям не принес, наоборот, помогал. Очень тепло относился к Алексию. Через три дня после смерти патриарха Саша тоже ушел из жизни – очень тяжело переживал эту потерю.

В 1993 году мы с Алексием познакомились ближе, это было во время жесткого противостояния между президентом и депутатами, когда при участии патриарха шли переговоры между конфликтующими сторонами. Я в них тоже участвовал. Постепенно между нами установились очень важные для меня отношения. Я мог довольно свободно приезжать к нему в Переделкино – тогда там еще не было большой резиденции, патриарх жил в маленьком зеленом домике.

Достаточно было позвонить за день-два, чтобы уточнить время. Он сам собирал белые грибы и великолепно их засаливал. Эти грибы с картошечкой, салом и рюмкой ледяной водки были лучшим угощением. Сидели по 3–4 часа, разговаривали.

Он хорошо понимал светскую жизнь. С ним можно было не только молиться, но и обсуждать абсолютно все, что волнует. Мы не вели разговоры на религиозные темы, беседовали о разном, но он умел так выстроить разговор, так тебя раскрыть, что получалась почти исповедь.

Он не был оратором, не умел, а скорее не любил говорить велеречиво. Но он брал душой, обаянием, интеллектом. Настоящий пастырь. Я тогда понял, какое это огромное облегчение, когда ты можешь не держать сомнения и страхи в себе, когда есть с кем поделиться. Мне кажется, что многие и умирают от того, что им негде выговориться. У меня такая возможность была. Я знал, что езжу в Переделкино, чтобы отдохнуть душой.