Пламя в парусах. Книга первая

Приложился я тогда на славу; до сих пор как вспомню, улыбки не сдержать. Но болело. И чесалось жутко.

Когда я после всей той истории вернулся в собор, вымотанный и с окровавленным лицом, настоятели подумали, что я подрался. Осмотрели меня и дали мазь, но та пахла до того мерзотно, что я отставил её подальше и постарался о ней забыть. И вот уже третий день как я прикидывался нездоровым. Жаловался на головокружения и тошноту; слышал, что так бывает, если хорошенечко головой ушибиться. А всё оттого, что мне было боязно выйти на лужайку или, скажем, в общий холл, и там вдруг увидеть тех двоих молодчиков! Поджидающих или ищущих со мною встречи под любым благовидным предлогом.

Защипало, и я не удержался – сковырнул свежую болячку. Щелчком запустил её в темноту. Больновато конечно, но поделом. Признаться, врать в храме было куда больнее.

В темноте кровь черна, даже если её всего лишь капля, и раз уж присутствие луны побуждало меня к рассудительному ладу, я, растирая эту капельку со щеки меж пальцев, взялся в очередной – уже сотый, – раз думать, что же мне, несчастному, делать дальше?

Взглянул на письмо, что лежало на тумбе.

На листке отпечатался мокрый круглый след от графина. Нестрашно. Я уже читал его. Отче передавал привет и справлялся, как у меня тут дела? Спрашивал, не передумал ли я, не собираюсь ли в обратный путь.

«О-о добрый мой священник! Если бы ты только знал, в какой переплёт я угодил».

Письмо как-то само собой оказалось у меня в руках. С радостью бы его перечитал, но даже в свете луны написанного было толком не разглядеть.

Ну а Призрачной сегодня на небосводе и вовсе не появлялось. И хорошо, что так: с ней бы была та ещё холодрыга, хотя… Странное дело, мне её тусклого сияния как будто бы не хватало в эти дни.

До сего момента я не решался написать отцу Славинсону ответ. Понятия не имел, как рассказать ему обо всём произошедшем, да и стоил ли вообще? «Сигилла сокрыта в доме старосты, на чердаке, в дальнем углу», – это я запомнил лучше прочего.

Понятие не имел, что такое «сигилла» и зачем она нужна, но раз уж ради неё кто-то не задумываясь предал огню целую деревню… и хладнокровно прикончил старика, который её хранил…

Я ведь не мог просто написать обо всём этом. В мыслях так и рождались до жути красочные картины, как к нему – ни в чём неповинному и ни о чём таком несведущему священнику, – заваливаются эти двое, находят моё письмо и, потому, решают, что он к этому тоже причастен.