Пламя в парусах. Книга первая

И вот, в миг, когда я это осознал, в голове моей вспыхнула мысль, словно из огнива высеченная искра: «Окно! Окно же!». Тотчас же я бросил взгляд на занавесь, трепещущую на фоне ночной синевы, и понял: вот оно, моё спасение! Вот как я сумею отсюда сбежать.

Даром только что путь к этому окну был ныне вотчиной той загадочной тени, но в тот момент даже призрачная надежда на побег затмила от меня все прочие невзгоды.

Вновь поверив в свои силы, я о?тнял от лица руку и наконец позволил себе дышать вволю.

«Ну что ж… Прежде всего – эта тень, что прокладывала себе дорогу сквозь книжные шкафы. Будь она лишь ожившим моим страхом, плодом моего истерзанного воображения, то, если пораскинуть мозгами, так-то оно мне даже на руку. Призрак не навредит мне столь же сильно, как сделают это оковы стражников и палаческая плеть! Но ежели я прав, и это действительно подосланный убийца…».

Тут, при одной только мысли об этом, дрожь пробежала по моей спине.

«…Ежели это и впрямь убийца, мерзкий трус, отнимающий чужую жизнь из тени, то будь я трижды проклят, если он здесь по мою душу! Нет, юнец ему не нужен, – у него другая цель. И раз он не нанёс ещё своего удара, а лишь крадётся мимо книг и рукописей, то… ну конечно же! Значит движется он ко второй винтовой лестнице! Кем бы нынче ни оказалась его жертва, он желает подкараулить её в другом месте, но уж точно не здесь».

Поняв это, я едва себя рукой полбу не хлопнул, так всё оказалось просто и логично.

И если я прав, значит и путь мой теперь ясен. Дождаться ухода дворян, спуститься вниз, добраться до окна, минуя предательские копья лунного света, и…

– …А-а чёрт бы с вами! Идёмте, посмотремте архив. Я лично укажу вам на ущерб, что принесли мне ваши махинации! – пророкотал надломленным голосом бургомистр так, что я расслышал каждое его слово до последнего.

Архив. Они идут сюда! Значит, моё время на раздумье вышло! Благо, успела у меня созреть ещё одна идейка, куда-как лучше всех прочих.

Собрав волю в кулак и всем сердцем уповая на божескую справедливость, крепкие половицы и мягкую подошву своих сапог, я выбрался из-под стола и опрометью, – так тихо, как только позволяли мне ноги, привыкшие топтать лесной мох поутру, – метнулся к балюстраде. Припал к ней всем телом и, помогая себе единственной рукой, перевалился через поручень.