Пламя в парусах. Книга первая

С досадой она ослабила тетиву и опустила лук. С губ её слетело несколько бранных.

– Эй, да вы только гляньте, что они делают, – заметил меж тем Ричард, отхлёбывая бульона из фляги. – Они прикончить его хотят.

Звучал он при этих словах как могила… и, вовсе не без причины. Себастиана, беднягу, привязали к столбу толщиной с телячий окорок, а к ногам его сносили хворост. Его собирались сжечь. Заживо! И вот подобного добрый люд уже никак не мог стерпеть, окажись Себастиан хоть трижды изменник и злодей. Предавать огню должно только усопших, но никак не живых.

Это не просто мерзейшая из казней, к коей бесчеловечно и гадко приговаривать за любое, пусть бы и самое страшное прегрешение.

Это ещё и кощунство. Это – просто не по-людски! Не может быть человеку присуща подобная злоба. А если и может, то не следует ему ступать среди живых.

Все, кто в тот момент таился на скальном гребне, сжали свои луки, рукояти мечей и топоров до того крепко, что из жалобного скрипа кожаных оплёток получилось бы соткать мелодию.

Кто-то заскрежетал зубами, кто-то принялся дышать гулко и тяжело, подобно быку. Простые гнев и обида превратились теперь в праведную и жгучую ярость.

– Ладно, пора браться за дело, – произнёс Брут, точно жилу отсёк. – Мы с ребятами зайдём слева. Ударим клином вон в то сборище подонков.

– Добро, – пророкотал сухопарый крепыш с повязкой на глазу. Контрабандисты его слушались; на судне он служил боцманом, а с боцманом не шутят. – Ну а мы справа тогда.

Брут кивнул:

– Ну а что намерен делать ты, воин? – обратился он к Такеде.

Чаандиец ни слова не говоря указал на пологий спуск, поросший кустарником.

– Ха! – рыкнул боцман. – Тогда иди вперёд, молчаливый. Мы – прямо за тобой.

– А ты, пекарь, – повернулся Брут к Ричарду, – пойдёшь с нами, или тут осядешь?

– Здесь от меня больше проку будет, – отозвался тот, подтягивая арбалет поближе.

Брут снова кивнул и поднялся. Вместе с ним поднялись и все деревенские, у кого наточенное железо было при себе.

Бросив последний взгляд на Энилин, он перебежками двинулся к оговорённому месту, а остальные его люди вприсядку последовали за ним.

Ричард мельком успел этот взгляд уловить, но тот сразу же ему в душу запал! Было в нём столько… столько… он и сам не до конца ещё понимал, что именно в нём было. Вот только внутри у него всё аж сжалось от тоски и невесть откуда возникшей обиды. На всех.

Перехватив арбалет поудобнее, он изготовился к стрельбе.