Байт II. Блуждающие лабиринты Гиннунгагапа

Он слушал внимательно, не перебивая и не переспрашивая, и в глазах его светилось такое спокойствие и мудрость, что я усомнился в его возрасте. Настолько разительна была перемена, произошедшая в этом парне. Насколько он был моложе, рассказывая о близком для него, настолько же он был старше, слушая меня.

Я ему рассказал о том, как рос у приемных родителей, не зная, что они не родные. О своих увлечениях, победах и поражениях. Про Веру. Про не пришедшую до сих пор настоящую любовь, и не совсем ясную надежду на будущее.

И о своем страхе несостоятельности, об отсутствии вариантов, верю я, или нет, в рассказанное Демиургом, – путь назад уже закрыт. Все изменилось вокруг. Я изменился.

На что, совет был прост:

– Боишься, – не делай. Делаешь, – не бойся! – и Всеслав запел: – Ойся, ты ойся, ничего не бойся. Я пойду с тобою, ты не беспокойся! – и сделал проходку, как в лезгинке.

– Это я так, к слову! Ты должен знать свои корни, – он снова присел рядом. – Бабушка моя с Кубани, а у отца, деды и прадеды русский Север обживали.

Поморье да Заонежье. Казацкая ниточка с Кубани еще дальше тянется – на Яик. Наши предки туда с атаманом Василием Гугней пришли. А до того, яицкие казаки при Тамерлане личной гвардией состояли. В общем, там круто замешано. У матери же твоей корни, с одной стороны кельтские, а с другой, тоже казацкие, – из запорожцев и дунайцев но, последние впрочем, сами бывшие кубанцы. Так, нам ли бояться покорять миры? Казаку, только бабу свою бояться не зазорно!

И он снова запел:

– Ойся, ты ойся, ничего не бойся…

А затем продекламировал:

«Боюсь, что буду я бояться,

боюсь покинуть я тропу,

Боюсь упасть и не подняться,

боюсь, что что-то не смогу…

Но не боюсь лежать и думать,

о том, что я всего боюсь!»

– Прикольно! А это, кто написал?

– Я…

– Пишешь стихи?

– Нет.

Баловался раньше. А теперь муза меня покинула.

– Мать?

– Нет. Просто Муза. Диана стихи не любит. Даже про любовь. Она, вся такая целеустремленная, а стихи – для неудачников, которые вместо денег, производят на свет сопливые рифмы.

Она напрямую об этом мне не говорила, но, не раз давала понять намеками, чтобы ненароком не обидеть.

– И ты бросил писать только потому, что ей это не нравилось?

– Нет. В один из дней я вдруг вспомнил, что давно ничего не писал. Попробовал. Ничего не написалось, и самое печальное, – уже и не хотелось. Не хотелось, чтобы написалось. И я перестал даже думать об этом.