Драгоценнее многих (Медицинские хроники)

«В медицинском искусстве умствование делает преступниками тех, кто им занимается, и приносит гибель тому, к кому его применяют». Это сказал Гиппократ, и мы должны беспрекословно следовать его наставлению. Я надеюсь, что ваши, внушённые молодостью, разрушительные мысли с годами утихнут, а бескорыстная преданность науке Асклепия будет вознаграждена. Друзья мои, послезавтра я читаю здесь студентам о мышцах живота. Мне бы хотелось видеть вас обоих в качестве прозекторов.

– Мы прийдём, – вразнобой ответили молодые люди.

– Значит, я рассчитываю на вас, – Гюнтер встал и вышел.

– Швейцарец – неплохой врач, – задумчиво сказал Везалий. – Кажется, нам повезло.

– Я не заметил в нём слишком большого ума, – возразил Сервет.

– О нём говорят, – согласился Везалий, – что этот анатом держит в руках нож только во время еды.

– Но ведь вскрытия будем делать мы, – подвёл итог Сервет.

В круглое окно под куполом влетали первые косые лучи солнца. Город просыпался, с улицы доносился шум.

Служитель стоял в дверях и ждал, когда щедрые студиозусы закончат своё неаппетитное занятие, чтобы забрать останки испанского дворянина и закопать их вместе с частями вчерашнего висельника.

– И всё же, Гален ошибался, – сказал вдруг Везалий. – За тысячу лет у человека не могло бесследно исчезнуть четыре крупных кости и так сильно измениться все остальные органы. Но если бы такое и случилось, то значит, труд Галена потерял для нас своё высокое значение. Начиная с сегодняшнего дня, всякое слово Галена я стану проверять с ланцетом в руках!

– Мудрое решение, вполне достойное звания медика, – подтвердил Сервет.

 – А теперь, Андрей, пошли. Нам пора.

2. Руками и инструментами

А некоторые из них поручают своё здоровье вам в надежде, что смогут излечиться, в то время как их болезнь смертельна. Вы не должны помогать всем тем, кто подвержен этому.

    Абулкасис «Трактат о хирургии и инструментах» 

Неисповедимы пути господни, и древняя Фортуна воистину ходит с накрепко завязанными глазами! Кажется, только что легионы Франциска вступали в Пьемонт, смущая бегущих невиданной дисциплиной и небывалым количеством артиллерийского снаряда и аркебузиров.

Путь в Италию открыт, Милан – наш!

Тяжко поворачивается колесо богини, и уже нет побед, над Альпами является стотысячное войско Карла, и доблестные легионы, не померявшись силами с неприятелем, пятятся во Францию, и император без боя врывается в Прованс.