Черезпоколенщина

Перво-наперво следовало наложить повязку, а потом уж решать, как быть дальше. Солдат вскрыл индивидуальны пакет и, как уж смог, перевязал руку, а покончив с этим неотложным делом, призадумался.

До дзота, что на левом фланге, оставалось метров семьдесят. Вроде и недалеко, а проку-то? Как говорится, близок локоток, да не укусишь. Пара гранат есть, так не добросишь. О том, чтобы поближе подползти, пока и думать нечего. Враз засекут, и пиши пропало. Опять же, всему своё время. Кабы наши наладились в новую атаку, не грех бы и рискнуть, только сегодня на четвёртый заход они вряд ли решатся: народу столько положили, что не до того… А вот утром непременно опять повторят – приказа никто не отменял… Может, попробовать к своим вернуться? А смысл? Отсюда до чужих окопов рукой подать, а назад ползти впятеро дальше.

Шумну невзначай, и, чего доброго, шлёпнут ни за что, ни про что. Ну, уж нет! В общем, застрял ты, Коля, – ни туда, ни сюда, – подвёл он неутешительный итог. По-любому до ночи что вперёд, что назад дорога заказана. Решил, дождусь темноты, там видно будет. И принялся обустраиваться.

Плотная стена ржи надёжно укрывала его от глаз неприятеля, но она же в любой момент могла и выдать, начни он малейшее шевеление. По счастью время от времени ниву колыхал ветерок и боец, как говорится, под шумок, улучив момент, приминал колосья до тех пор, пока не образовалось вокруг него некоторое свободное пространство. Так-то оно сподручнее будет, с удовлетворением оценил он плоды своих трудов, отирая пот с лица.

Июльское солнце припекало нещадно. Ничего, рассудил солдат, дело к вечеру, скоро зной спадёт, а там полегче будет. Если что, до утра вылежу. Фляжка полная, и что ни то на зуб положить найдётся, имея в виду налитые спелостью колосья, прикинул он…

Неожиданно справа послышалось неясное шуршание – определённо кто-то по-пластунски подбирался к его лёжке. Николай взялся за свой ППШ и направил ствол в сторону, откуда донёсся шум. Подползавший, так же как давеча и сам он, подлавливая порывы ветра, продвигался урывками, чтоб его перемещение по полю оставалось незаметным для тех, кто находился в окопах.

Стало быть, свой. Литовцы бы так таиться не стали, да и с чего бы им сюда соваться? Однако убирать палец со спускового крючка боец не спешил – обернуться могло всяко.

– Кто? – прошептал он, когда ползун приблизился настолько, что сквозь стебли ржи стали угадываться контуры человеческой фигуры.

– Эт я – Барабохин. – еле слышно отозвался знакомый голос.