Армен Джигарханян: То, что отдал – то твое

Все, что с ним и в пределах его рук и возможностей происходило, было его жизнью, а как может человек, думал худрук, сожалеть о собственной жизни? Смысла не имеет.

Он не сказал завлиту ни слова, но бровь его гуманно дрогнула, рука снова вытянулась щупальцем и наполнила дорогим виски стакан родного завлита.

– Пей! Закусывай, Иосич. Может в последний раз.

– Я на работе, – отозвался Осинов с твердым намерением стоять до конца. – Не имею права.

– Это временное препятствие. Извини.

– Вы хотите сказать, что…

– Я хочу сказать… – Худрук откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза, взял дыхание, открыл рот, и Осинов увидел и услышал…

– Да, игрушку мы профукали…

Протетенили, прозяпали,

Нет бы где-нибудь на севере,

Так ведь это же на Западе!.

.

Худрук умолк, уронил усталые руки…

Завлит онемел от счастья. Как было сыграно это четверостишие!

Другой человек сидел сейчас перед Осиновым. Не народный, не худрук, даже не артист. Бард, баюн, говорун-симпатяга, вагонный пьяница, обаятельный полубомж, тот самый древний, коренной, советский еще человек с вокзала или забегаловки, да что там – сам народ сидел сейчас перед завлитом – с заскорузлыми ладонями, работящий, терпеливый, великий и простой российский народ.

Народ, над которым творятся эксперименты. Народ, которому всегда трудно. Народ, которому можно простить все.

Ничто не радовало завлита в последнее время – но восхищало, как и прежде, только одно: реальное искусство. Искусство, на которое он только что налетел словно лодка и пробил днище.

Он вмиг забыл все обиды и заново возлюбил худрука, великого носителя чуда искусства.

– Кто написал? – спросил худрук. – Чьи слова?

Осинов скромно пожал плечами, склонил на сторону голову, растерялся.

– Плохо знаешь, – сказал худрук. – Мало знаешь. Не то, что надо, знаешь. Ничего не знаешь. Потому и театр наш в жопе.

Насчет жопы было слишком. Осинов слегка обиделся и задал в лоб прямой вопрос:

– Почему вы считаете, что мы в таком заповедном месте?..

– Честно тебе скажу: потому что знаю! Не остри, Иосич, пей, закусывай, молчи… Зал у нас пустой! Сплошной обсер.

Молчи! Никто на спектакли не ходит. Молчи! Думаешь, не знаю, что ротами пожарников из части привозите, чтоб видимость публики создать – все знаю, доброхотов и предателей много больше, чем ты думаешь. И касса пустая – что с солдата возьмешь? Портянки?

– Портянок давно в армии нет, – обороняясь, буркнул Осинов.

– Есть, Иосич, есть, – не согласился худрук.